Книга Аркадия, страница 170 – Эрин Дум

— Не говори о том, чего не понимаешь! Я была здесь еще до того, как ты появилась!

— Он не твоя собственность! Не вещь, которую можно взять, когда вздумается!

— А ты что о нем знаешь, а? Что ты вообще может знать?!

Коралин явно на грани. Казалось, она вот‐вот сорвется и выплеснет наружу все то слабое и испорченное, что пустило в ней корни из‐за жизни рядом с Эдельриком.

— Знаешь, что он мне сказал, когда я спросила, кто ты? – Мирея вздрогнула. Обернулась, потерянная, ее глаза метнулись ко мне. – Он сказал, что ты для него ничего не значишь. Что ему нет до тебя дела. Ты всего лишь глупая девчонка, живущая по соседству. Он даже твое имя не хотел называть – объяснить почему?

Коралин прикусила губу, заметив меня, и судорожно сжала ремешок сумочки, будто осознала, что я вижу ту сторону ее личности, которую она всегда прятала. А ведь Зора права: я знаю только определенную ее часть.

Как и все, Коралин бывала разной. Она – та девушка, что провела месяц в моем доме и стояла сейчас передо мной. Богатая наследница, которая когда‐то в отчаянном порыве увезла Олли, а потом вернулась к Эдельрику, потому что прежняя жизнь тянула ее сильнее, чем она могла себе признаться. Она играла роль в зависимости от обстоятельств. И я рядом с ней никогда не был до конца собой.

Ее волосы взметнулись, когда она развернулась на каблуках и ушла. Я даже не посмотрел ей вслед. Мирея оттолкнула меня и направилась к лифту.

Я медленно последовал за ней. Казалось, она делала все, чтобы избежать меня: добралась до квартиры первой, ждала, пока я открою дверь, и, как только я повернул ключ, метнулась внутрь, не сказав ни слова.

В квартире царил призрачный полумрак, за окном бушевала буря, дождь хлестал по стеклу. Мирея подошла к нему и остановилась.

Воздух уже наполнился ее запахом, еще до того, как она бросила на пол пальто, а шарф повис на подлокотнике дивана.

— Это правда? Ты действительно так сказал?

Я смотрел на нее, в этом хаосе она казалась наполовину ангелом, наполовину ураганом.

— Да.

В другой жизни, может быть, я не разочаровывал бы ее снова и снова. Там мы были бы другими «мы» – наши отношения состояли бы не из споров, а из улыбок. У нас сложилась бы обычная жизнь: она с книгами, прижатыми к груди, я рядом, в дорогой школьной форме, которую с детства ненавидел и расстегивал назло правилам, которые нарушал в любой вселенной.

— Почему?

— Потому что я был зол – на тебя и на себя. – Я отвел взгляд и вдруг почувствовал, что чего‐то не хватает. Воздуха? Грудь сдавило словно тисками, дыхание сбилось, легкие сжались от спазма. – Потому что никто не смотрит на меня так. Ни у кого такой неловкой щемящей нежности. Никто никогда меня не защищал, не становился на мою сторону. Никто не стал бы ругать меня в тот момент, когда я больше всего в этом нуждаюсь. Никто не понял бы, что такое одиночество, если бы не прошел через него так, как я, день за днем. Никто не способен так меня бесить, заставлять волноваться, терять рассудок и причинять боль, как ты. Никто никогда не смог бы сделать ничего подобного, потому что есть только один человек, благодаря которому я чувствую себя живым, даже несмотря на мою неспособность быть нормальным. И этот человек ты.

Я смотрел ей прямо в глаза сквозь боль, от которой сводило челюсть и ожесточился взгляд – взгляд, полный слов, которым она не поверила, когда обернулась.