Книга Аркадия, страница 161 – Эрин Дум

Я хотела что‐то сказать, хотела, чтобы он услышал мой голос, но не могла произнести ни слова, слишком сосредоточенная на его руках, оглушенная бешеным стуком сердца, возбужденная трением его пресса о мою спину.

Внизу живота приятно покалывало. Икры дрожали от напряжения. Щеки горели. Кожу покрывали пот и вода, меня бросало то в жар, то в холод, по телу бежали мурашки. Оцепенение, затаившееся где‐то глубоко внутри, медленно высасывало из меня силы, завлекая в сладострастную воронку, и дыхание стало прерывистым.

Мои ноги напряглись, я подалась вперед, его пальцы ласкали плоть, сжавшуюся один, два, три раза, и я больше не знала, куда девать себя. Прижалась к стеклу, шея заныла, когда он заставил меня посмотреть на него, наши взгляды встретились, и меня сотрясла мощная, как удар током, дрожь.

Чувства захлестнули меня. Внутри разлилось обжигающее тепло, и я в изнеможении напряглась, каждая клеточка моего тела горела. Андрас не отпускал мой подбородок: он хотел смотреть мне в глаза, прикрытые в истоме.

Силы разом покинули меня. Я развернулась и прижалась лопатками к стене, медленно опускаясь вниз.

Он сделал шаг назад. Внезапно посмотрел на меня сверху вниз, как будто хотел отойти еще дальше, как будто эта душевая кабина стала слишком тесной для нас обоих и в ней нечем стало дышать.

— Может быть, теперь ты прекратишь говорить мне, что я не могу к тебе прикасаться.

Андрас

Есть проблема, точнее, много больших проблем.

Первая – метр семьдесят ростом, всего девятнадцати лет, с глазами, которые могут убить, нет, свести с ума взрослого мужчину.

Вторая – мне пришлось выскочить из ванной, иначе я не сдержался бы и прижал ее со всей силы к стене, а на ней лягушка‐мыльница моей сестры.

Будь это не она, я, наверное, с удовольствием придумал, как лучше заниматься этим с ней: перед зеркалом, чтобы она наклонилась над раковиной, или у окна, тогда кто‐нибудь снизу случайно мог увидеть ее великолепную грудь на уровне неба.

Но третья, главная, проблема заключалась в том, что это была именно она. Мирея!

Видеть ее такой нежной, уступчивой и чувствительной, когда обычно она показывала лишь боевой характер, огрызалась и шипела на всех подряд, это было так необычно, что заставило меня взглянуть в лицо Богу, в которого я не верил.

Я стал святым только благодаря силе воли, чтобы не поддаться искушению и не сломать ее маленькое измученное тело.

И четвертая проблема – да, я дошел до того, что начал их считать, – то, что дело не только в этом. Было еще кое‐что.

Она приказывала мне не прикасаться к ней, а потом по ее коже бежали мурашки, стоило мне дотронуться до нее. Она кричала мне, что ненавидит, а потом бросалась в мои объятия, словно только мне и могла доверять.

Она вызывала во мне странное чувство, из‐за которого я шел за ней пьяным домой, только потому, что хотел быть с ней вместе. Я уже ни о чем другом думать не мог.

Чего я хотел, так это…

— Чего? – процедил я сквозь зубы, между которых была зажата потухшая сигарета.

Я лежал в ванной, скрестив руки и упираясь ногой в ее край. Чувствовал себя последним идиотом. Хорошо, хоть клуб был закрыт.

— Ыли! – сестренка только что вернулась с утренней прогулки с Кармен.