Книга Аркадия, страница 128 – Эрин Дум

— Я не говорю, что ты к ней ничего не чувствовал. Или твое чувство было ненастоящим. Но это… это не любовь. – Лицо Зоры стало печальным, и от этого меня захлестнула ярость. – Ты все время боялся, что с ней что‐то случится. Вы жили в отрыве от реальности, она даже не выходила из дома. Коралин – любительница светских мест, удобств и изысков. Ты ненавидишь все это, Андрас. Ты ненавидишь таких людей. Она бы в конце концов затащила тебя обратно в свой мир, думаешь, ты был бы с ней счастлив?

— Хватит! – вскочил я, едва сдерживая гнев, в глазах сверкали молнии. – Мне надоело слушать твои бредни о том, что я должен или не должен чувствовать. Мне осточертело, что ты выливаешь на меня всю эту жалкую сопливую муть лишь потому, что не можешь направить ее на того, кто тебе действительно нужен! Что ты вообще знаешь, а? Что ты можешь знать о моих чувствах, если тебя годами не было рядом?!

Я никогда за это ее не упрекал. Никогда – до этого дня.

Зора не шелохнулась. Она смотрела на меня так, словно я сказал то, о чем она сама много раз думала.

— Ответь на вопрос. Ты спал с Коралин?

— Да, – прошипел я сквозь зубы, и она без колебаний продолжила.

— Почему с Миреей нет?

— Чего?

— Ты мог сделать это миллион раз. Почему с Коралин ты не сомневался, а с Миреей пошел на попятную?

Я сделал шаг назад и сжал кулаки, как будто на меня кто‐то нападал.

— Почему ты решил не рисковать? – неумолимо продолжала она. – Почему не переспал с ней сразу, как с другими, при первой же возможности?

— Потому что я не хочу, чтобы с ней случилось то же, что с моей матерью! – проревел я вне себя.

И только тогда она замолчала. Мне никогда не избавиться от этого чудовища. В детстве оно приняло форму тревожной привязанности, неспособности выражать свои чувства и говорить о своей боли иначе, как через агрессию. Адреналин давал мне почувствовать себя живым, но платой стало одиночество, я превратился в беспощадного человека, такого же, как мой отец.

— Ты не виноват в том, что произошло, – сказала она, пока я пытался перевести дух. Мне необходимо было что‐то пожевать, чтобы снять напряжение, стучащее в висках. – Но ты так в это веришь, что, когда в твоей жизни появляется что‐то особенное, ты это разрушаешь. Андрас, – обратилась она ко мне с ошеломляющей мягкостью, – ты всегда говорил, что дорожишь Коралин, но ты ей никогда не простишь, что она передумала насчет твоего отца, как она тебе намекнула. А Мирея… дала тебе пощечину, оскорбила, накричала, взбесила. Ты говоришь, что не выносишь ее, но все ей позволяешь. Понимаешь теперь? Разница очевидна. Просто ты сам этого не замечаешь.

Я смотрел на нее, не в силах понять и принять ее слова.

— Мы не выбираем, кого любить. И никто не виноват в том, что, когда вечно идет дождь, мы цепляемся за первый пробившийся сквозь тучи лучик солнца. Но, по крайней мере, с самим собой нужно попытаться быть честным.

Не хочу слышать то, что она сказала. Не хочу, чтобы эти мысли сводили меня с ума. Хочу только, чтобы в этой жизни, которая уже сломала меня всеми возможными и невозможными способами, появилась хоть капелька пощады.

Но в этот самый миг, когда я осознал слова Зоры, в меня как будто вонзили еще один нож – эта рана самая кровоточащая.

– Андрас, что ты тут делаешь совсем один?