Книга Аркадия, страница 121 – Эрин Дум

— Твоя девушка заваривает чай. Тебе лучше поторопиться, – резко сказала я и оттолкнула его плечом, чтобы пройти.

Вслед раздался голос, полный ярости:

— А вот твой парень, должно быть, заблудился… Ах нет, он же слишком занят тем, что засовывает тебе язык в рот именно тогда, когда рядом я!

Я в бешенстве развернулась и ткнула в него пальцем.

— Тебя вообще не должно быть! – огрызнулась я. – Но, конечно, ты не умеешь не лезть не в свои дела!

— Зато ты умеешь, – рявкнул он в ответ. – Разве не ты только что вышла из квартиры, где я живу со своей сестрой?

— С которой из двух? С той, над которой у тебя опека, или с той, которую ты трахаешь? Знаешь, так и запутаться можно.

В его глазах вспыхнул гнев. Его зубы скрежетали так, будто из‐под них сейчас полетят искры, а когда он подошел ко мне, воздух вокруг задрожал от напряжения.

— Надеюсь, ты переедешь жить куда‐нибудь подальше, – прошипел Андрас с такой злобой, будто хотел разорвать меня на куски. – Поближе к твоим дружкам. Особенно к тому, у которого ты разбрасываешь по дому одежду, когда раздеваешься.

Мы выплескивали весь накопленный яд, швыряли друг в друга оскорбления, как ножи, в надежде заставить другого кровоточить. Как мы снова дошли до этого?

— Лучше с ним, чем с тем, кто не может отличить жалкую «любовь всей жизни» от соседки по лестничной клетке.

— Да пошла ты, Мирея! В тот день, когда ты исчезнешь из моей жизни, я открою, черт возьми, лучшую бутылку из запасов! – прошипел он мне в лицо, и мне показалось, будто земля уходит из‐под ног.

Мы всегда умели причинять друг другу боль, и куда лучше, чем делать что‐то другое. Но правда заключалась в том, что в редкие минуты нашей нежности мы исцеляли любые раны друг друга. Наши страхи отступали, и мы искали в узорах шрамов причудливые рисунки, словно дети, угадывающие фигуры в очертаниях облаков. И пусть в нашем небе в любую минуту могла разразиться буря, нам достаточно держаться вместе, чтобы выдержать любой ураган.

А потом, среди руин, вдруг появлялась улыбка, звучала шутка, сквозила легкая насмешка или нарочитая обида – лишь для того, чтобы ее развеяли поцелуями. Шепотом произносили признания, с отчаянной смелостью выражали чувства, ведь нужна сила духа, чтобы позволить другому любить тебя со всеми твоими изъянами, но еще больше отваги нужно, чтобы полюбить чужие.

И я… я сделала это – полюбила их все, полностью.

Андрас ушел. Пол под ногами будто дрожал от его шагов, когда он удалялся прочь, превращая мое страдание в окаменелость. Я тоже пошла, только в противоположном направлении.

Вечерний воздух холодом обжег мне лицо. Улица перед подъездом была пуста, если не считать черной машины, припаркованной у тротуара.

Я свернула в переулок, чтобы пойти к станции метро, когда вдруг раздался голос – ледяной и гулкий, словно из глубин преисподней. У меня кровь застыла в жилах. Я резко остановилась, но не подняла головы.

Хватит травм на сегодня!

Но когда я обернулась, сердце ушло в пятки, а дыхание перехватило от ужаса. Я поняла: это еще не конец, потому что позади меня стоял человек, которого я никак не ожидала увидеть. Он смотрел на меня глазами, полными презрения, и свирепо улыбался:

— Добрый вечер, мисс Викандер.

Эдельрик Йорданов – отец Андраса.