Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 77 – Эва Гринерс

Я чуть не поперхнулась воздухом. Себастьян? Грета? Эта мысль пронеслась в моей голове, вызвав лёгкое замешательство. Я смотрела на неё, силясь что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Грета, тем временем, раскраснелась ещё сильнее и продолжила, не обращая внимания на моё немое удивление, словно из неё вырвался поток давно сдерживаемых чувств.

-Ох, Эйлин, ты даже не представляешь! Он такой… такой… - Она замахала руками, подыскивая нужные слова, взгляд её затуманился, словно она уже видела его перед собой. - Тут, в городке, взглянуть не на кого. Фермеры да ковбои, все какие-то… сплошная деревенщина. Ну, знаешь, эти их ухмылки, вечные шуточки про скот и погоду. Только и могут, что про урожай да про лошадей говорить. Никакой искорки, никакого порыва. А уже когда откроют рот, так и жди сальных шуточек или рассказов про чужие юбки. Только и умеют, что в салуне по вечерам сидеть, да виски глушить. И эти их рубахи, вечно в пыли, пропахшие потом и конюшней. А манеры? Ох, манеры! Если только не считать манерами то, как они виртуозно сплевывают табак мимо плевательницы. Ни романтики, ни элегантности, ничего. Про разговоры вообще молчу, про их мечты и стремления. Если они у них вообще есть. С ними не поговоришь ни о поэзии, ни о звездах, ни даже о хорошей книге. У них все мысли заняты только пашней и скотом. И это ещё если повезет, а то бывает, что и о чём-то совсем уж неприличном начинают вещать, да так, что хоть святых выноси.

Грета прервалась, тяжело вздохнув, словно сбросив с себя тяжкий груз этих разочарований. И тут же её лицо преобразилось, когда она вновь вернулась к Себастьяну.

— А вот Себастьян... он другой. Совсем другой. Он такой… утонченный. - Она выделила это слово, произнеся его с особым придыханием, словно оно несло в себе всю его сущность. - Его манеры… Он всегда такой вежливый, такой галантный. Всегда поможет открыть дверь, подаст стул. И говорит он так… спокойно, размеренно, никаких грубых слов. И взгляд у него такой глубокий, проницательный. Чувствуется в нем какая-то порода, какое-то благородство, которого здесь среди местных и близко нет. И руки у него такие… сильные и в то же время нежные. Но чувствуется, что он умеет работать при этом. А ещё он такой заботливый. Я видела, как он относится к тебе, к Оливеру. С такой нежностью, с таким вниманием. Да и красавчик он, чего уж там скрывать!

Грета расписывала его так, словно он был героем романа, сияющим рыцарем, сошедшим со страниц книги. Но в тоже время довольно прагматично, как аннотацию. Перечень достоинств в карточке товара. Потом она наклонилась ко мне ещё ближе, почти касаясь моего уха, и её голос стал ещё тише, почти не слышным.

— Эйлин… дорогая… Скажи мне, что мне делать? Как мне понравиться ему? Я ведь, в общем-то, и сама… - Она приосанилась, выпрямила спину, её взгляд стал более уверенным. - Ну, я в себе уверена. Я молода. Умею готовить, вести хозяйство, веселиться, если надо. И я не глупая, хоть и не читала много книг. Могу поддержать разговор, посмеяться. И выгляжу, я думаю, ничего. - Она провела рукой по волосам, словно поправляя прическу. - Ну, в общем, ты не против, если мы с Себастьяном, даст Бог, сладим? Тогда мой отец мог приехать к тебе, переговорить об этом.

Я смотрела на неё, и в душе моей происходила какая-то странная борьба. С одной стороны, мне было смешно от её откровенности и непосредственности. С другой - я чувствовала легкое неудобство. Себастьян… и Грета. Это было так неожиданно, но в то же время… почему бы и нет? Грета была хорошей девушкой, доброй, порядочной. И она явно была им очарована. А я… Разве я имела право на свои чувства? Занимать его внимание, красть его время, имея такой багаж прошлой жизни за спиной.