Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 78 – Эва Гринерс

— Грета,- сказала я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. - Почему я должна быть против? Себастьян… он взрослый мужчина, и он сам волен выбирать, кого ему любить. А ты… ты замечательная. Добрая, красивая, хозяйственная. Я думаю, что любой мужчина был бы счастлив, если бы ты обратила на него внимание.

Её глаза вспыхнули от радости. Она схватила мою руку и крепко сжала её.

— Ох, Эйлин, ты просто ангел! Я почему-то так боялась, что ты скажешь что-то другое. А теперь… теперь я чувствую, что у меня есть шанс! Ты… ты мне поможешь? - спросила она, её глаза сверкали от предвкушения. - Ты же знаешь его лучше. Ты знаешь, что ему нравится, что он ценит.

Честно говоря, этот разговор превращался в пытку для меня. Я еще раз заверила Грету в своём согласии посодействовать, если понадобится, и попрощавшись, поехала домой. Мне нужно было сосредоточиться на предстоящих скачках.

Минуло три недели, наполненных до краев работой, потом и тихой, сосредоточенной радостью. Три недели, за которые я, казалось, сроднилась с каждым мускулом на телах моих скакунов. Я чувствовала их дыхание, угадывала настроение по малейшему движению уха, знала предел их сил и тот потаенный резерв, что открывается лишь на пике азарта.

Дни сливались в один нескончаемый марафон: ранний подъем, чистка, седловка, долгие часы на тренировочном круге, что мы с Саймоном и рабочими оборудовали на дальнем пастбище. Сай преклонялся перед моим рвением, иногда давал дельные советы по состоянию лошадей, но в сам процесс не вмешивался, уважая мою вотчину.

Недолгие вечера проходили снова проходили с Себастьяном за расчетами, ведением бухгалтерских книг и короткими, почти деловыми ужинами. Мы оба были поглощены своими мирами, и эти миры, соприкасаясь, создавали хрупкое равновесие, которое я боялась нарушить лишним словом или взглядом.

И вот однажды утром, наблюдая, как мой лучший жеребец, Ветер, с легкостью берет очередной круг, я почувствовала - пора. Эта уверенность родилась не в голове, а где-то глубоко в груди - горячая, звенящая, как натянутая струна. Они были готовы. Я была готова.

— Себастьян, - окликнула я его за обедом, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. - Думаю, в ближайшую субботу нам стоит съездить во Фредериксберг. На ипподром.

Он поднял на меня глаза от своей тарелки. В их серой глубине промелькнул интерес.

— Ты уверена? Лошади готовы?

— Да. Им нужно почувствовать настоящую дорожку, увидеть других лошадей. Пора заявить о себе. Тянуть дальше будет означать только неуверенность и трусость.

Он коротко кивнул.

— Понимаю тебя. Хорошо. Я освобожу день.

Путь до Фредериксберга показался мне одновременно и мучительно долгим, и волнующе коротким. Мы ехали в легком фургоне, оставив лошадей дома - сегодня была лишь разведка. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее билось мое сердце. Ипподром располагался на окраине, недалеко от старого форта Мартин Скотт. Это было не то блестящее сооружение, что я привыкла видеть на востоке, а скорее, широкое, вытоптанное поле, обнесенное грубым деревянным забором. По периметру располагались такие же простые трибуны для зрителей, а в стороне виднелись конюшни и загон для прибывших лошадей. Воздух был пропитан запахом пыли, сена и острого конского пота - запахом, который для меня был слаще любых духов.