Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 73 – Эва Гринерс

Я повернулась, и он стоял в нескольких шагах от меня, облокотившись на соседнее стойло. Лицо его было серьёзно, взгляд устремлён куда-то вдаль, словно он перебирал в памяти далёкие воспоминания.

— Когда я достиг того возраста, когда уже стал задавать вопросы, которые волнуют каждого юношу… знаешь, те самые вопросы о жизни, о правильном пути, о том, что значит быть человеком… естественно, я шёл с ними не к отцу. Сама знаешь, какой он. Я шёл к матери. И она была единственной для меня, кто всегда находил ответы, не поучая, а просто направляя. Однажды я спросил её, как понять, какой человек на самом деле, что скрывается за маской. И она ответила… Она сказала, что это не нужно знать сразу, ты просто почувствуешь. Но если захочешь присмотреться поближе, то просто посмотри, как этот человек, да и вообще любой - как он относится к тем, кто слабее его и кто от него зависит. К тем, кто слаб и зависим…

Себастьян перевёл взгляд на меня. Его глаза выражали глубокую задумчивость и что-то похожее на растерянность.

— Я вижу, как ты… Эйлин, я вижу, как ты самоотверженно заботишься о Громобое, о его ноге. Я видел, как ты держалась после травмы, с какой стойкостью переносила боль, но при этом оставалась добра к окружающим. Ты сострадательна, умна, и в тебе столько силы. Я не встречал прежде таких, как ты. Твоя способность к сопереживанию, твоя искренность… Они поражают меня. Я уважаю тебя, Эйлин, и восхищаюсь тобой. Но кое-что не даёт мне покоя.

Он сделал шаг вперёд, его голос стал ещё тише, почти шёпотом, словно он сам боялся своих слов. Его глаза не отрывались от моих, и в них читалось столько смятения.

— Как ты могла… Как ты могла оставить своё дитя? Своего ребенка?

Его слова ударили меня, как обухом по голове. Громобой, словно почувствовав моё состояние, тихонько заржал. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как краска приливает к лицу, а сердце замирает в груди.

Это был удар, которого я не ожидала, и он попал прямо в цель. Я смотрела на Себастьяна, пытаясь найти в его взгляде осуждение, но видела только глубокое недоумение. Вопрос, повисший в воздухе, был не обвинением, а искренней, мучительной загадкой, которую он пытался разгадать.

Я посмотрела прямо в глаза Себастьяну, подыскивая слова, которые не были бы ложью. Тяжелый воздух конюшни, пахнущий сеном, кожей и тревогой, давил на плечи. Мне отчаянно не хотелось ему врать, но и обнажать душу перед ним я была не готова.

— Ты ничего не знаешь, - тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не так резко, как ощущалось внутри. - Мы поговорим потом, может быть, когда я разберусь сама... сейчас это касается только меня.

— Нет, Эйлин! - он шагнул ко мне, сокращая то хрупкое расстояние, что я пыталась удержать между нами. - Теперь это касается не только тебя. Потому что... потому что я...

Его голос дрогнул. Он подыскивал слова, и я с ужасом поняла, какие именно. Я видела это в его взгляде, в том, как напряглись его плечи. Если он сейчас произнесет их, одна из тех тонких границ, что я с таким трудом выстраивала вокруг себя, рухнет, погребая меня под обломками.

— Нет! - я отступила так поспешно, что едва не споткнулась о ведро. - Я тебя прошу, не говори больше ни слова. Пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, я метнулась к стойлу Весны - гнедой миниатюрной лошадки. Мои руки двигались сами по себе - привычно и быстро накинули уздечку, подтянули подпругу легкого седла.