Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 92 – Ангелина Сантос

Рейнар закрыл глаза.

Сильно.

Будто слова физически ударили.

— Она говорила так?

— Да.

Его рука на подлокотнике сжалась.

— Мне сказали, она пыталась открыть сердце дома через меня. Что я был ключом. Что она сошла с ума от печати и хотела забрать меня с собой в огонь.

Элиана тихо сказала:

— Теперь мы знаем, что похожими словами оправдывали и Аделию.

— Да.

— Ты верил?

Рейнар открыл глаза.

В них была такая старая боль, что Элиана впервые ясно увидела не только мужчину, который предал ее, а мальчика, которому однажды объяснили, что материнская любовь была угрозой.

— Я был ребенком, — сказал он. — Сначала верил, потому что взрослые говорили это одинаково спокойно. Потом перестал верить. Потом снова заставил себя поверить, потому что иначе пришлось бы признать, что я прожил рядом с теми, кто убил ее или стер.

— Моргарт?

— Он был со мной в ту ночь.

Элиана вспомнила видение: женщина у детской, белый свет из зеркала, слова о пепле.

— Что ты помнишь?

Рейнар долго молчал.

Она уже думала, что он не ответит. Но он заговорил.

Медленно.

— Мне снилась дверь. Я проснулся от ее голоса. Мать стояла у моей кровати и пыталась развязать что-то на моем запястье. Мне было больно. Я плакал. Она говорила, чтобы я не смотрел в зеркало. А я смотрел, потому что в зеркале был отец. Он умер за год до этого, но в зеркале он улыбался и звал меня. Я хотел к нему.

Элиана почувствовала холод.

Схема та же.

Мертвый, любимый, недостижимый голос в отражении.

— Мать закрыла зеркало своим телом, — продолжил Рейнар. — Потом вошел Моргарт. И еще люди совета. Он схватил меня. Я помню ее руки в крови. Помню, как она кричала мое имя. Помню белую ленту на полу.

— Ленту?

— Да.

Он посмотрел на нее.

— Такую, как на Мире.

Элиана медленно выдохнула.

Рейнар склонил голову.

— Мне сказали, мать привязала ее ко мне. Что она хотела использовать меня как ключ. Но если верить тому, что мы видели…

— Она пыталась снять.

Он кивнул.

Молчание стало тяжелым.

Не пустым. Наполненным.

Элиана вдруг поняла, почему Рейнар так боялся печати. Не просто из легенд. Не просто из рассказов Моргарта. В самой глубине его памяти хозяйская сила была связана с ночью, кровью, криком матери и убеждением, что любовь может вдруг стать опасностью.

Это объясняло.

Не оправдывало.

Объясняло.

— И после этого ты решил, что лучше выгнать меня до рассвета, чем однажды увидеть меня в такой же комнате? — спросила она.

Он посмотрел на нее.

— Да.

— И решил привести Селесту, потому что она обещала безопасный способ удержать дом?

— Моргарт обещал. Селеста подтверждала. Род Морренов якобы знал, как снять нагрузку с хозяйской печати.

— Они знали, как ее украсть.

— Да.

Он не отвернулся.

Это стало его новой тяжестью — не отворачиваться, когда правда уродлива.

Элиана встала и подошла к камину.

— Ты понимаешь, что сделал?

— Да.

— Не вообще. Не «я виноват». Не «я испугался». Ты понимаешь, что, пытаясь не повторить историю матери, ты почти повторил историю тех, кто ее уничтожил?

Рейнар побледнел.

— Да.

Слово прозвучало так тихо, что камин треснул громче.

Элиана закрыла глаза.

Она хотела, чтобы он спорил. Чтобы сказал что-нибудь властное, глупое, защитное. С этим было бы легче. Можно было бы ударить ответом. Можно было бы удержаться в чистой злости.

Но он не спорил.