Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 94 – Ангелина Сантос

Элиана встала слишком резко.

— Тебе пора.

Он тоже поднялся.

— Да.

Но не ушел сразу.

Смотрел на нее так, будто хотел сказать еще что-то и не имел права.

— Что? — спросила она.

— Я не приходил к тебе все эти годы не потому, что ты была мне безразлична.

Слова ударили неожиданно.

Элиана застыла.

Рейнар продолжил, уже тише:

— Это не оправдание. И не просьба. Просто… если завтра оранжерея покажет больше, чем мы выдержим, я не хочу, чтобы единственной правдой между нами осталось то, что я сказал за ужином.

Наш брак был ошибкой.

Она почувствовала, как старые слова снова поднимаются изнутри.

— А что должно остаться? — спросила она.

Рейнар не ответил сразу.

Потом сказал:

— Что я был трусом. Но не равнодушным.

Глупое сердце.

Глупое, уставшее, преданное сердце дрогнуло.

Элиана разозлилась на него. На себя. На этот дом. На мать Рейнара, которая шептала из пепла. На отца, подписавшего договор. На Селесту, которая умела входить через страх. На то, что правда всегда приходила поздно и требовала быть услышанной, когда сил почти не оставалось.

— Ты был моим мужем, — сказала она. — Трусость тоже была выбором.

— Знаю.

— Нет, Рейнар. Если бы знал, ты бы не оставил меня одной в браке, где я каждое утро пыталась понять, чем заслужила твое молчание.

Он стал совсем бледным.

— Элиана…

Она шагнула к нему.

Все, что держала, поднялось к горлу.

— Ты хоть раз любил меня?

Вопрос прозвучал тихо.

Страшнее крика.

Рейнар смотрел на нее.

И молчал.

Один удар сердца.

Второй.

Третий.

За стеной внезапно ударил колокол тревоги.

Двери западного крыла распахнулись сами.

В коридоре закричали.

Магда. Или Лина.

Рейнар дернулся к двери, но Элиана уже бежала.

Ответ так и остался между ними.

Несказанный.

И от этого почти невыносимый.

Колокол бил не в башне.

Элиана поняла это уже на третьем ударе.

В Черном Крыле было несколько колоколов: большой над воротами, чтобы звать стражу; малый у кухни, которым будили слуг во время пожара; серебряный в детской башне, установленный после приезда Миры и Теона, — она сама настояла, чтобы дети могли позвать помощь, если ночной кошмар окажется не просто сном.

Но этот звук шел из стен.

Не сверху, не снизу, не из двора.

Из самого дома.

Глухой, старый, тяжелый, словно где-то глубоко под фундаментом раскачали железное сердце.

Элиана бежала по коридору, не чувствуя босых ног. Она даже не успела надеть туфли. Пол был холодный, но под ее ступнями вспыхивали тонкие белые линии, и камень становился теплым на один короткий миг — ровно там, куда она наступала.

Рейнар шел рядом.

Нет, не рядом. Чуть позади.

Она заметила это краем сознания, хотя сейчас все мысли рвались вперед, к детской башне, к крику, к тревоге. Он мог бы обогнать ее. Его шаг шире, сила больше, тело привыкло к рывку и бою. Но он не делал этого. Держался на расстоянии, на котором мог подхватить, если она упадет, и не перекрыть дорогу, если она устоит.

Еще вчера она не поверила бы, что заметит такую мелочь.

Еще вчера эта мелочь ничего бы не значила.

Теперь значила. И злила. И болела.

Ты хоть раз любил меня?

Вопрос все еще шел рядом с ними, как третий человек.

Он не успел ответить.

И, возможно, это уже было ответом.

— Детская башня? — спросил Рейнар.

— Нет, — выдохнула Элиана.

Сама не знала, почему сказала так.