Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 96 – Ангелина Сантос

Его лицо стало таким, каким Элиана еще не видела: не холодным, не яростным, не виноватым. Пустым от удара.

Потому что на стене напротив входа, среди перечеркнутых имен, одно проступало четче других.

ИЛАРИЯ АРВЕНДОР.

А под ним, грубо выжженная другая строка:

ОПАСНА. ОТСТРАНЕНА. ИМЯ ЗАКРЫТО.

Рейнар не дышал.

Элиана почувствовала, как печать на ее запястье начинает гореть.

Не просто теплеть.

Гореть.

Линии крыла раскрывались одна за другой, будто кто-то невидимый дорисовывал знак изнутри раскаленной иглой. Боль была резкой, но не разрушающей. Она не рвала кожу — открывала.

— Элиана, — сказал Рейнар.

Она услышала его голос издалека.

— Рука.

Она посмотрела вниз.

Печать больше не была половинной.

Крыло сомкнулось вокруг ключа. В центре, где прежде оставалась пустота, проступила маленькая искра белого огня. Знак стал объемным, живым, словно под кожей билось второе сердце.

Магда прошептала:

— Полная.

Стены комнаты ответили.

Все имена вспыхнули.

Не светом — голосами.

Элиана закричала, но не услышала собственного крика.

Потому что в нее вошел дом.

Нет. Не вошел.

Открылся.

Сотни голосов ударили сразу. Женские, молодые, старые, хриплые, нежные, злые, сломанные, упрямые. Они не говорили по очереди. Они требовали, плакали, звали, спорили, смеялись, молились, проклинали. Они были пеплом в каминах, скрипом половиц, стуком закрытых дверей, холодом зеркал, черными розами в оранжерее.

Аделия: Не отдавай ребенка.

Ливена: В подвале были дети без имен.

Ровена: Завещание подделали кровью.

Сафира: Мою дочь увезли на рассвете.

Эмелин: Я спасла их из пожара, а они сказали, что меня не было.

Илария: Он был маленький. Он не виноват. Не дай ему снова стать оружием.

Элиана упала на колени.

Рейнар бросился к ней, но не коснулся сразу.

Он помнил.

И только когда она начала заваливаться в сторону, он подхватил ее за плечи.

— Элиана! Смотри на меня.

Она не могла.

Перед глазами были не стены комнаты, а чужие жизни.

Аделия в галерее с ребенком.

Ливена у подвала, где в темноте плакали мальчики и девочки без родовых браслетов.

Ровена перед столом, на котором лежало завещание, а ее муж говорил: «Ты слишком много видишь».

Сафира с младенцем на руках, когда двери детской сами закрылись перед ней.

Эмелин, выносящая детей из огня, пока за спиной горел восточный флигель.

Илария, стоящая перед маленьким Рейнаром, с руками в крови, пытающаяся снять белую ленту.

Их всех называли опасными.

Их всех отстраняли ради детей.

Их всех стирали ради порядка.

Элиана вцепилась пальцами в рукав Рейнара.

— Они здесь.

— Кто?

— Все.

Магда стояла у стены, бледная, но не плакала. Только губы ее шевелились. Она повторяла имена. Те, которые знала. Те, которые боялась произнести раньше.

Рейнар держал Элиану и смотрел на имя матери на стене.

— Илария, — сказал он.

Одно слово.

Голос его сорвался.

Комната дрогнула.

Имя на стене вспыхнуло ярче.

Илария.

На миг воздух перед ними стал плотнее. Из пепельного света проступила женская фигура.

Не полностью. Не призрак в сказочном смысле. Скорее память, которой позволили принять очертание.

Темные волосы. Лицо, похожее на Рейнара мягкостью глаз и линией рта. Запястье с полной печатью хозяйки. На груди — темное пятно, как след старого ожога.

Рейнар застыл.

— Мама.

Слово вышло таким тихим, что Элиана почувствовала, как от него ломается что-то внутри.