Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 98 – Ангелина Сантос

— Как это исправить?

— Никак.

Он поднял глаза.

— Мертвое не исправляют, мой огонек. Живое берегут иначе.

Слова легли в комнату тяжело и тихо.

Элиана подумала, что Илария говорит не только о себе.

О браке. О вчерашнем ужине. О трех годах молчания.

Нельзя исправить.

Можно только дальше не убивать.

Илария снова посмотрела на Элиану.

— Завтра в оранжерее не верь белому свету. Не верь голосам тех, кто зовет любимыми именами. Не верь отражению, даже если оно покажет то, чего ты хочешь больше всего.

Элиана поняла, о чем она.

Ответ Рейнара.

Любовь.

Прощение.

Отец, который говорит: «Я не знал».

Мать, которая объясняет, почему молчала.

Все, что может сделать сердце слабым не страхом, а надеждой.

— Как отличить? — спросила она.

Илария ответила:

— Правда не просит тебя предать себя.

Печать на запястье вспыхнула мягко, словно запоминала.

Фигура Иларии начала растворяться.

Рейнар шагнул вперед.

— Подожди.

Она посмотрела на него.

— Я искал бы, — сказал он хрипло. — Если бы знал…

— Я знаю.

— Нет. Я должен сказать.

Илария ждала.

Рейнар стоял перед памятью матери, весь из боли, огня и поздней правды.

— Я искал бы.

Она улыбнулась.

На этот раз почти тепло.

— Тогда ищи теперь.

— Где?

— В пепле.

Она исчезла.

Имя на стене осталось светиться.

ИЛАРИЯ АРВЕНДОР.

Но строка под ним изменилась.

Не «опасна». Не «отстранена». Не «имя закрыто».

МАТЬ. ХОЗЯЙКА. ЗАЩИТНИЦА.

Рейнар медленно опустился на одно колено.

Не перед домом.

Перед именем.

Элиана отвернулась.

Не потому что это было чужое горе. Потому что слишком интимное. Слишком настоящее.

Магда плакала.

Тихо, зло, вытирая глаза так, будто хотела стереть не слезы, а десятилетия молчания.

— Вот и дождалась, старая дура, — пробормотала она. — Дождалась имени.

Комната стала светлее.

Книга на постаменте сама перелистнулась.

На пустом развороте появились двенадцать строк.

Первая уже заполнилась:

ИЛАРИЯ АРВЕНДОР.

Остальные оставались пустыми.

Но на каждой была слабая тень, будто имя стояло за тонкой завесой.

Элиана подошла.

Печать больше не горела болью. Она стала частью руки. Частью тела. Частью ее самой.

— Двенадцать клятв, — сказала она.

Магда подошла рядом.

— Аделия. Ливена. Ровена. Сафира. Эмелин. Илария. Еще знаю Марису. Она была до Иларии. Ее называли бесплодной, пока не выяснилось, что она прятала детей младшей ветви.

— Семь.

— Остальные глубже.

Рейнар поднялся.

Лицо его было другим.

Не спокойным. Не исцеленным.

Но что-то в нем окончательно сломалось — не слабость, а старая ложь.

— Моргарт знает.

— Да, — сказала Элиана.

— Он не скажет.

— Значит, дом скажет.

Она протянула руку к книге.

Рейнар резко сделал шаг.

Остановился.

Спросил:

— Что ты хочешь сделать?

Она посмотрела на него.

Вопрос прозвучал уже почти естественно.

— Узнать еще одно имя.

Магда напряглась.

— Сейчас?

— Да.

— После полного проявления печати?

— Именно после него.

Рейнар сжал руки.

— Это опасно.

— Знаю.

— Ты можешь потерять что-то.

— Уже потеряла.

Он понял, что она говорит не только о силе.

О себе прежней.

О доверии.

О родном доме.

О вопросе, оставшемся без ответа.

— Я рядом, — сказал он.

Элиана кивнула.

— Тогда стой рядом. Молча.

Он кивнул.

Она положила ладонь на вторую пустую строку.

Комната исчезла.

На миг Элиана увидела черную розу.

Не в оранжерее. В женских руках.