Книга Лена в гареме у дракона или дракон у Лены, страница 59 – Ольга Барыкина

Потому что впервые спор был проигран не человеку.

А арифметике.

Люциус заподозрил неладное в тот момент, когда услышал смех стражников.

Настоящий смех.

Не нервный, не тот дребезжащий смех, которым люди обычно пытаются намекнуть: «Я очень маленький и безвредный, пожалуйста, не превращайте меня в пепел». А нормальный, человеческий, почти неприличный для императорского дворца.

Два охранника стояли у окна и оживлённо обсуждали что-то, совершенно забыв, где находятся.

— …А потом госпожа Лена посмотрела на министра и сказала: «Если вы принесёте мне ещё один отчёт без цифр, я выдам вам цветные мелки и отправлю рисовать бюджет на городской площади у фонтана». И знаешь, что он сделал?

— Что?

— Принёс цифры. На следующий же день!

Оба расхохотались так громко, что у одного из них съехал шлем.

Люциус замер.

Стражники заметили его одновременно. Побледнели синхронно, будто репетировали этот трюк годами. Шлем, который съехал, так и остался набекрень — поправлять его в присутствии императора было уже как-то бессмысленно.

— Ваше Величество… — начал один.

— Продолжайте, — спокойно сказал дракон.

Выражение лиц стражников ясно говорило: они предпочли бы, чтобы их прямо сейчас поставили слушать доклад министра культуры о пользе серенад в военное время.

Люциус несколько секунд смотрел на них, потом молча пошёл дальше. Но странное ощущение осталось — будто кто-то незаметно перекраивал его дворец без чертежей и разрешения.

Раньше во дворце было тихо. Слишком тихо. Люди говорили шёпотом, двигались осторожно и старались испариться с его пути ещё до того, как он заметит их присутствие. У них это отлично получалось — некоторые слуги развили скорость, которой позавидовали бы эльфийские разведчики.

Теперь всё изменилось. Слуги спорили в коридорах. Громко. С жестами. Повара ругались с поставщиками так, будто решали судьбу мира. Кто-то постоянно бегал с бумагами, и эти бумаги не были ни докладами о казнях, ни списками врагов Империи.

А гарем… гарем вообще начал напоминать что-то среднее между женским клубом по интересам и штабом по свержению всего, что не нравится Лене.

Люциус остановился возле внутреннего сада и заглянул внутрь — чисто из исследовательского интереса. Не потому, что его что-то интересовало. Просто чтобы убедиться, что дворец ещё не превратился в цирк.

Наложницы сидели у фонтана. И смеялись.

Не изображали радость тонкими, благородными улыбочками. Не пытались понравиться императору, случайно проходящему мимо. Они просто ржали.

Одна из девушек рассказывала историю так эмоционально, что остальные уже держались за животы.

— И тогда госпожа Лена смотрит на министра торговли и спрашивает: «Почему половина бюджета ушла на декоративные арки?» А он такой: «Арки символизируют процветание Империи».

— И что она?

— Говорит: «Если вы ещё раз символизируете процветание за государственный счёт, вы будете символизировать его на рудниках. Глубоко. И долго».

Сад взорвался хохотом.

Люциус молча стоял за углом и чувствовал себя человеком, который вернулся домой после долгой командировки и обнаружил, что его холодильник теперь разговаривает стихами.

Он не помнил, когда в последний раз слышал во дворце такие живые голоса. Может быть, никогда. Это было непривычно. И почему-то… приятно. Что само по себе было тревожным симптомом.