Книга Лена в гареме у дракона или дракон у Лены, страница 62 – Ольга Барыкина

— Ваш дракон хотя бы честный.

— Это комплимент?

— Для императора — огромный.

Люциус сам не заметил, как перестал дышать.

— А он вам нравится? — осторожно спросила одна из девушек. Голос у неё был такой, будто она спрашивала, не хочет ли подруга случайно подорвать трон.

Повисла тишина.

Люциус понял, что умеет молиться. Он не знал этого раньше. Но сейчас выяснилось, что умеет.

Потом Лена вздохнула. Тяжело, как человек, который только что признал, что пирожное вкусное, но от него толстеют, а жизнь несправедлива.

— К сожалению.

Наложницы тут же оживились, как стайка воробьёв, нашедших крошки.

— Почему «к сожалению»?!

— Потому что нормальные мужчины не смотрят на людей так, будто одновременно оценивают их внешность, проверяют на прочность и собираются сжечь половину континента.

— Но романтично же!

— Очень. Особенно часть про сожжение. Очень добавляет настроения, когда ешь утреннюю кашу и думаешь: «А не стану ли я сегодня завтраком для дракона?»

Сад снова рассмеялся.

Люциус стоял неподвижно, чувствуя, как его сердце делает что-то странное. Оно билось слишком быстро. Это раздражало. Пугало. И почему-то делало его счастливым.

Несколько столетий спокойствия, власти и абсолютного контроля над собой — и вот, пожалуйста.

— Это всё Лена виновата, — тихо сказал он сам себе.

В этот момент из сада донеслось:

— А ещё он очень милый, когда злится.

Люциус мгновенно развернулся и ушёл.

Но не потому, что испугался. Просто… ноги сами понесли. Да. Ноги.

Вечером Лена снова пришла к нему с бумагами. Она выглядела уставшей, растрёпанной и очень красивой. Люциус понял это слишком отчётливо — настолько, что даже захотел на кого-нибудь рыкнуть.

— Если я ещё раз услышу слова «торжественный бюджет», — сказала она, падая в кресло, — кто-то умрёт. Я не знаю кто, я не знаю как, но это случится.

Он смотрел на неё несколько секунд.

На растрёпанные волосы, которые она пыталась собрать в пучок, но безуспешно — они падали ей на лицо с упорством, достойным лучшего применения.

На чернильное пятно на пальцах — она, кажется, перестала его замечать ещё неделю назад.

На то, как она сердито перелистывает документы, поджав губы, и бормочет что-то нелестное про министров, их умственные способности и, что самое страшное, их отчётность.

И вдруг совершенно ясно понял одну простую, ужасную, невыносимую вещь.

Он ждал её весь день.

Каждый день.

И теперь дворец без неё казался слишком пустым.

— Лена, — сказал он.

Она подняла голову.

— Что?

— Ничего. Продолжай ругать министров.

— Я и так продолжаю.

— Вот и хорошо.

Она подозрительно посмотрела на него, потом снова уткнулась в бумаги.

Люциус отвернулся к окну и подумал, что, кажется, у него большие проблемы.

Лена обнаружила заговор совершенно случайно, как и большинство катастроф в своей новой жизни.

Всё началось с того, что она просто хотела спокойно поесть.

Это желание во дворце давно относилось к категории фантастики — где-то между «адекватный гарем» и «чиновник, который не ворует».

Она сидела в своём кабинете с тарелкой горячего мяса, наслаждаясь редкими минутами тишины, когда дверь резко распахнулась.

Влетела Сая с огромной стопкой бумаг и лицом, которое не предвещало ничего хорошего.

— Срочно, — выдохнула она, даже не поздоровавшись.