Книга Белокурый. Король холмов, страница 156 – Илона Якимова

— Зачем? — ворчал и топорщился медведь-дядюшка. — На кой-черт тебе надобно это соплежуйство? Они не забудут, не простят… ты плодишь себе врагов!

— Именно, — отвечал Босуэлл Третий. — И мне всегда будет, с кем рубиться.

Английские девицы тогда молились двояко: во-первых, избежать набега помоги, Матерь Божия, во-вторых, если уж привелось, то — чтобы попасть под Белокурого. Про него говорили, что, коли и насилует, то не мучит и после не убивает, и на общую потеху не отдает. Это ценное его качество и поминали они в своих святых молитвах. Намеревавшийся некогда принести в Приграничье закон и порядок, граф и принес их — на свой лад, конечно, но как сильно эти порядок и закон отличались от первоначальных чистых мечтаний. В Долину к Босуэллу боялись сунуться сассенахи, и свои внутри Долины тоже боялись мутить воду, ибо молодой граф на расправу скор. Но и жалобщики к нему в День перемирия собирались без опаски — ибо, уж если не возместит тут же, то выслушает и по справедливости разберет.

Прошедший школу Брихина и Болтона, Патрик осуществлял правосудие четко, спокойно, почти механически, и это юное, правильных черт, но холодное и суровое лицо несколько оживлялось только при взгляде на какую-нибудь бойкую девчонку или после чарки-другой виски. Его невозможно было провести на мякине, а подкупить… некоторые пробовали, но, как видно, он предпочитал всему жалование Хранителя Марки. Особенно забавляло Патрика то, что теперь барон Дакр еще и приплачивал ему от имени Генриха Тюдора — как получалось, по факту, именно за добросовестное выполнение обязанностей. Английские офицеры с легким удивлением взирали на то, с какой скоростью взвивались в ясное небо пеньковые петли, обнимая толстую древесную ветвь… отец Бернард бубнил под нос слова последней для приговоренных молитвы.

— А что прикажете мне с ними делать? — скучным голосом отвечал Босуэлл на вопрос Дакра. — Тащить с собой в Хермитейдж? Да еще по дороге утомлять своих слежкой, чтоб эти подонки не сбежали? И кормить все тридцать голов, если в конце концов их ожидает та же виселица? Нет, увольте, мой дорогой лорд. Вот за тех троих заплатят лэрды, может, за этих раскошелится Бранксхольм-Бокле… остальные — да украсят собой окрестные деревья! Топить их тут все равно негде.

Петля и джига висельника, камень к ногам — и в воду, для взятого с поличным приграничного вора не было иного выбора. На жаре взмокла нижняя рубаха, Патрик поморщился от этого ощущения, кликнул Йана и пошел к себе сменить белье. Нырнув в палатку, не сразу понял, что он тут не один, а только — когда она шевельнулась, доселе стоявшая неподвижно, поджидая его. Знакомое лицо… точно, одна из истиц с шотландской стороны, из низовий Лиддела. Только вот что хотела она, за утомлением жаркого дня, он припомнить не мог. Но граф не успел задать и одного вопроса.

— Ваша милость, будьте справедливы к нам, Христа ради и Его непорочной матери Марии… — и с этими словами молодая женщина, опустив глаза, потянула шнуровку корсажа, высвобождая роскошную, расцветшую в материнстве грудь — бело-розовую, с крупными красными сосками. Дома она оставила ребенка, а то и двух, на сорочке еще виднелись влажные пятна молока…

Она была рыженькая и голубоглазая, как раз такие Патрику особенно нравились.