Книга Белокурый. Король холмов, страница 155 – Илона Якимова

— Это ведь прямая измена, мой друг… — произнес Джеймс, наклоняясь к самому его уху. — И что мне с тобой делать на этот раз, Патрик Хепберн?

Лукавая улыбка и молящий взгляд быстро коснулись короля, а затем Белокурый вновь смиренно опустил глаза.

— Сукин сын! — сказал Джеймс с чувством и прибавил через несколько мгновений уже мягче, похлопав Дивного графа по загривку. — Поднимайся, проклятый дуун-ши, хватит ломать комедию. Ты ведь не имеешь смирения передо мной ни на пенни…

Хепберн выпрямился, скрывая усмешку.

— Но за это я тебя и люблю. Матушка обмолвилась, — сказал вдруг король, по-прежнему за ним наблюдая, — что ты — мой единокровный брат… так ли это?

Все намеки дядьев касательно отношений его матери, отца и покойного короля внезапно пронеслись в памяти Белокурого, и вся та желчь, которую и посейчас не могла скрыть бабка, говоря о лучезарной Агнесс… соблазнительно было бы сыграть на родственных чувствах Стюартов, которые всегда охотно признавали своих бастардов и побочную родню, однако и опасность это таило немалую… тот краткий миг, когда надо было решить, быть ли последним среди Стюартов или первым среди Хепбернов, и он решил без колебаний.

— Почел бы за честь, Ваше величество, однако — не более, чем кузен.

— Большая удача, — улыбнулся ему король, — стало быть, в случае чего, повесить тебя за измену я могу без всяких угрызений совести.

Кто ж знал, что и спрашивал он именно за этим!

— Я бы предпочел обезглавливание, если Ваше величество не возражает, — уточнил Белокурый все с той же глубокой серьезностью. — Как-никак, я — граф, и подлежу суду пэров королевства.

— Неисправим! — вздохнул сраженный король. — Ну, иди, иди, порадуй своим присутствием двор. Мои дамы скучали без твоих дерзких шалостей. Какая, кстати, из них тебе больше всего… хм… по душе? Маленькая кузина Хантли? Жена Дьюара? Новобрачная Кармайкл? Правду ли говорят, что ты, шафер, подменил собою жениха, пока тот пьянствовал с друзьями, прославляя ее обольстительную невинность?

— Лгут, Ваше величество, — солгал Белокурый. Правда состояла в том, что шафер приголубил страстную невесту Кармайкла и до, и после свадьбы. — И все ваши дамы мне равно… хм… по душе, и каждая хороша со своей точки… зрения.

— И Маргарита Эрскин? — равнодушно уточнил Джеймс.

Босуэллу уже донесли последние сплетни об этой леди, и вот поди разбери, кого король хочет подставить своим вопросом, кроме самого графа… «только не сделай такую глупость, как жениться на любовнице короля, — вспомнил он завет Брихина, — после тебя должен остаться природный Хепберн…».

— Прекрасна, но холодна со мной, Ваше величество, посему я не трачу время на преследование. Я ведь, по своей развращенности, да простит меня Дева Мария, предпочитаю торные дороги.

— Отлично сказано, — хмыкнул король. И видно было, что, несмотря на убежденность в нежной любви леди Эрскин, ответ кузена принес ему некоторое успокоение.

При дворе Белокурый оставался до весны, скучая, повесничая, транжиря добытые у сассенахов деньги, порой сбегая в Крайтон, пока наконец не испросил разрешения вернуться в Хермитейдж. Чем дальше, тем более душным казался ему воздух обеих королевских столиц.

За каких-то пять лет — за вычетом двух с половиной в тюрьме — Патрик Хепберн стал подлинным приграничным вожаком, без страха, упрека, без изъяна и без пощады. Он научился убивать и жечь, научился пускать в расход стариков, женщин и детей — стариков не старше шестидесяти, детей не ниже стремени для галлоуэя, девочки моложе двенадцати лет считались детьми. Словом, был милосерден по меркам кровной войны.