Книга Белокурый. Король холмов, страница 154 – Илона Якимова

Король неоднократно звал его ко двору, но Белокурый отмалчивался, нутром чуя, что ничего доброго от этих приглашений не произойдет — и верно. Когда зимой констебль Эдинбурга все-таки посетил Эдинбург, свидание с Джеймсом Стюартом он имел пренеприятнейшее. Король смотрел мимо него в большом холле, а после приема прислал пажа, с наказом проводить графа в хорошо знакомый Патрику кабинет, и, едва тот ступил на порог, рявкнул вместо приветствия:

— Какого черта тебя понесло в Лондон? Не отпирайся, я в точности знаю, когда ты пересек границу…

Паж бесшумно ретировался за шпалеру, Босуэлл бросил беглый взгляд вокруг, прикидывая, откуда явятся швейцарские гвардейцы, чтобы оттащить его в холодную. Это переставало быть забавным, король повторяется, садиться под замок в третий раз у графа не было никакой охоты. Стюарт расхаживал перед ним взад и вперед и, судя по накалу страстей, Его величество кипятил свой гнев, снимая пенки, довольно давно. Кто, думал в этот момент Белокурый, кто именно донес королю — Хоум, Керры или опять-таки Уот Вне-Закона? Вот же верткая скотина, когда ж кончится это его двурушничество…

— Что молчишь? — спросил король тяжелым от злости голосом. — Только не лги мне снова, кузен, не надо…

— И в мыслях не имел, — спокойно и ровно отвечал он Джеймсу Стюарту. — Ваш дядя давненько доискивался доброго изменника в наших краях, а кто еще, кроме меня, наилучше пригоден на эту роль? С двумя-то заключениями по обвинению в государственной измене?

Джеймс смотрел на родственника во все глаза.

— Ты в уме ли? — спросил он Босуэлла. — Ты сознаешься сам⁈

— В том, что по-прежнему верен вам, сир — да. Зачем иначе я стал бы изображать для Тюдора вашего кровного врага? Ведь вам будет кстати иметь новости о Большом Гарри из первых рук. Не всякий рискнет и честью своей, и жизнью, и доброй славой, чтобы только верней послужить своему королю.

И так он произнес «вашего кровного», с такой на миг мелькнувшей искренней интонацией, что у Джеймса прошел мороз по спине, но предчувствие быстро рассеялось при виде серьезного и честного лица кузена.

— Только для этого? — спросил король, не веря ушам своим.

— Для чего же еще? Я ведь давал вам оммаж дважды, сир, и только вы знаете, была ли измена хоть в одном моем слове.

— Но ты якшался там с Дугласами, это-то правда? Он говорил с тобой?

Даже теперь он по возможности избегал произносить имя бывшего отчима. Ах, вот в чем вопрос! Вот, на самом-то деле, глубокая причина его раздражения, а также источник доноса. Отрицать было и глупо, и опасно, и Хепберн медленно кивнул, соглашаясь:

— В манере, обычной для Арчибальда. Он назвал меня содомитом, я его — трусом, словом…

— Словом?

— Словом, мы не договорились.

Король хмыкнул, легкая усмешка затрепетала в уголке рта. Да, отметил про себя Белокурый, ирония — это была отличная идея, главное не перестараться. И продолжил уже всерьез:

— А если бы договорились, зачем бы я вырезал его рейд на осенних пустошах Бервикшира?

Король помолчал, меряя кабинет шагами.

— Да, то было бы странное притворство, — как бы про себя согласился он, но затем остановился напротив своего лейтенанта, лорд-адмирала и хранителя. — Но ты не поставил меня в известность. Ты не просил у меня позволения уехать.

В ответ Хепберн легко и мягко преклонил перед сюзереном колени в позе самой покаянной, склонив голову. Если уж его не сломало постоять так на мартовском ветру перед Сент-Джайлсом на виду у всего Эдинбурга, то наедине с кузеном… да пусть подавится! Рослый красавец, он выглядел трогательно, как школьник, ожидающий выволочки учителя, а не как вассал, подлежащий суду.