Книга Удивительные истории о любви, страница 85 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

Я дернул головой, но знал, что не поможет… так не вовремя! Я вцепился руками в сиденье, понимая, что все бесполезно. Это от меня не зависело. Никогда. Реальность отпускала меня, становясь размытой зеркальной гладью, исчезающей голограммой, пустотой…

Я открыл глаза… надо мной был белый потолок, пахло больничной стерильностью и разлитым страхом. Капельница отмеряла тугие секунды моей жизни и наполняла тело иллюзией выздоровления.

Сегодня ко мне придут родственники, а завтра – друзья, но и одни не родственники, и вторые не друзья.

Их лица застывали в радушную маску, как только они переступали порог палаты – эдакого склепа для еще не мертвых, но уже и не живых.

Я намеренно протягиваю мужчинам руку и вижу, как они, превозмогая себя, пожимают мою влажную слабую ладонь, как тайком вытирают потом свою руку о штанину. К женщинам я более милосерден.

Да, смерть отвратительна, мои дорогие.

Рядом со мной лежит сосед и никогда мне не докучает, потому что в коме. Зовут его Джон Уотс и ему сорок семь лет, это я узнал от русской медсестры Даши, которая периодически что-то записывает в его карте. Ну и остеосаркома, а как же без нее! Посетители были у него только однажды – пожилая пара, и все. Мы периодически разговариваем, точнее, я говорю, а он слушает. Отличный сосед, лучше и пожелать нельзя.

Очень медленно, помогая себе руками, я сел, спустил ноги вниз и, опираясь на стойку капельницы, отклеился от кровати…

Когда я почти дошел до уборной, в палату вихрем влетела девица. Одного легкого толчка хватило, чтобы я с грохотом рухнул на пол, больно ударившись костлявой задницей о твердый пол.

— Простите, извините… я, я… – она залепетала что-то несвязное.

— Смотреть надо! – рявкнул я.

— Простите, я случайно, давайте я вам помогу, – она смотрела на меня сверху вниз.

— Давайте, – я беспомощно валялся на полу мокрой тряпкой.

Вот гадина! И что ей здесь нужно?

Она подала мне руку, я ухватился за нее и потянул на себя, мы оказались так близко – она обхватила меня за талию, ее подбородок и розовое ухо оказались над моим плечом. Она пахла хрусткой свежестью снега и розмарином. Барышня подхватила меня, и я, взяв ее за плечи, поднялся на ноги. – Ой,– сказала она, поднимая голову, – а вы… высокий.

— Очень тонкое наблюдение, – я посмотрел на нее сурово.

— Пожалуй, я позже зайду, – пробормотала она и выбежала.

А минут через сорок снова зашла – на сей раз очень аккуратно, посмотрела на мою койку, опустила глаза и сдавленно сказала:

— Здрасьте.

Я на это ничего не ответил.

— Я недолго посижу, – и пошла к кровати, на которой лежал коматозник.

Придвинула стул и села рядом с ним.

Я украдкой поглядывал на нее – высокая, русые волосы, забранные в хвост, большие серые глаза… она сидела почти не шевелясь, всматривалась в лицо неподвижного человека, переводила взгляд то в окно, то на тихо пиликающую аппаратуру и снова на его лицо.

Так она просидела с полчаса, потом молча поднялась, пошла к выходу, задержалась в дверях, обернулась:

— Вы… э-э-э выздоравливайте и извините меня, я бываю ужасно неуклюжей. Я… я завтра еще приду.

— Пока, – сказал я ей вдогонку.

Глазищи огромные, испуганные… то, как она касалась меня – так, словно я был нормальным человеком, ее холодные ладони, которые я чувствовал сквозь больничную пижаму. На ее лице не было этой брезгливой гримасы, скрытой под деланной доброжелательностью.