Книга Удивительные истории о любви, страница 86 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

Интересно, кто она такая?

Так, дорогой Майкл, это что за вздор? Какая разница, кто она? Тебе умирать пора, а не на девушек заглядываться.

Я включил телик и до самого вечера бездумно щелкал пультом, то и дело вспоминая ее щеку и ухо так близко от меня, что я почувствовал ее тепло.

Уже перед тем как добрая Даша должна была вкатить мне ночную дозу обезболивающего и снотворного, я дополз до уборной, плеснул себе в лицо холодной воды и уставился в зеркало. То, что я в нем видел, было теперь мной – почти два метра гремучих костей, лысый, без бровей, с заострившимся костистым носом, серыми мутноватыми глазами и серыми же кругами под ними – красавец!

— Урод, – задушевно шепнул я своему отражению и отправился в кровать.

Она пришла на следующее утро, я сквозь дрему почувствовал, как кто-то дергает меня за плечо, и открыл глаза.

— Извините, – она стояла возле моей кровати.

— Ч-ч-что? – сипло спросил я спросонок.

— Вам кофе можно? – Она держала в руках два пластиковых стакана.

— Вы? Что? – Я пытался понять, что ей от меня нужно.

— Латте, – она поставила стакан рядом на тумбочку, – я на всякий случай вам купила, вдруг вы пьете.

«Сумасшедшая какая-то», – мелькнуло у меня в голове.

Я посмотрел на часы – без пяти минут шесть.

— Я скоро уйду, – грустно сказала она, – зря только вас разбудила. Просто потом кофе остынет и пить его будет невозможно, я, знаете, люблю горячий. Тут, возле больницы, кофейня есть, рано открываются, и кофе вполне приличный.

Я смотрел на нее во все глаза, пока она продолжала болтать всякий вздор.

— Я думала: какой вам взять? Сама я люблю мокачино, это кофе с шоколадом, друзья говорят, что я пью всякую дрянь, а мне нравится. Латте тоже ничего. Вам нравится латте?

На ней были надеты джинсы, черный свитер на пару размеров больше, из закатанных рукавов выглядывали узкие ладошки, на шее намотан огромный шарф.

— Я зашла перед занятиями, днем вряд ли получится, – она пододвинула стул к кровати Джона Уотса, села на краешек его постели, на стул поставила ноги в ботинках, отвернулась от меня и уставилась на него.

Я сделал вид, что снова уснул, а сам молча разглядывал ее из-под полуприкрытых век. Длинная шея, покатые плечи и совершенно с ума сводящий запах – холода и снега, мяты, розмарина, кофе и шоколада.

Так же, как вчера, она просидела, почти не шелохнувшись, минут двадцать, потом встала, подошла к моей койке – я изображал спящего, но чувствовал на себе ее взгляд – внимательный, цепкий…

— Кажется, вы притворяетесь, – услышал я ее голос, но глаз не открыл, – выздоравливайте, – за ней щелкнула дверь.

На моей тумбочке остался остывающий латте.

Я медленно сел, взял в руки стаканчик и пытался вспомнить, когда я в последний раз пил кофе. Открыл пластиковую крышку и вдохнул… волшебный запах – будничного раннего утра, пробежки, грядущих лекций… Я ставил на свой преподавательский стол почти такой же стаканчик с кофе и говорил сонным студентам тему сегодняшнего занятия.

Кофе пах совсем другой жизнью. Он пах жизнью.

Я грел руки о теплый стакан, не решаясь сделать глоток, и вспоминал прошедшее время, отмеренное мне судьбой, уложившееся в двадцать девять лет.

До юбилея я не доживу.

В следующий раз она пришла через день, заглянула в дверь, улыбнулась.

— Вы не возражаете? – стремительно зашла в палату, – я не надолго, – она это говорила каждый раз, когда приходила, – нужно к лекции готовиться.