Книга Удивительные истории о любви, страница 82 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

Аня краснеет. Аня выдыхает. Аня раскрывает рот, вероятно, чтобы сказать что-то неприятное, но тут до нее доходит.

— А-а-а… – тянет Аня. – Да… точно. Это же пастила…

Я часто киваю.

— А пастилу делают из… То есть, – Аня выглядит удивленной, – на самом деле все произошло из- за пастилы?

— А ты что, думала, в сказке живешь? – Я отражаю Анину улыбку, как старое, потрескавшееся зеркало. – Ей подсунула ее торговка на Мальцевском рынке, – добавляю я, но Аня уже меня не слушает – последнее время она не любит говорить о комнате без окон.

Аня делает вид, что целиком и полностью поглощена содержимым моего холодильника.

— Я очень хотела сладкого, а ты меня его лишил, – нарочито капризным голосом сообщает Аня. – Что мне теперь есть?

— Яйца. Колбаса. Огурец, – озвучиваю я то, что вижу через ее плечо.

— Овощи, хлеб и вино? – поворачивается ко мне Аня, и я морщусь.

Зачем она все это читает? Неужели она не понимает, что все давным-давно пошло не так, как написано? И никакого выхода не предвидится?

— Яйца. Колбаса. Огурец, – повторяю я. – И никакой пастилы.

— Но тарелки у тебя все равно маленькие, – Аня оставляет за собой последнее слово.

На улице жарко. Гуляющий по квартире сквозняк распахивает дверь спальни.

Аня зачем-то закрывается одеялом и долго, не мигая, смотрит в коридор – на закрытую дверь, выходящую туда.

— Почему ты не уйдешь? – спрашивает она, и то, что я слышу в ее голосе, мне не нравится. – Почему ты не уйдешь?! – повторяет она громче. – Ты что – самый глупый брат? Ты остался один. Все плюнули и ушли. Никто не придет, – Аня уже кричит. – Никто не придет, ты понимаешь это! Никто не откроет твою долбанную дверь. Никто! Так что, ты будешь сидеть здесь вечно? В маленькой вонючей квартире, в ожидании непонятно чего?! Я же вижу, что тебе все осточертело, – она резко вскакивает с кровати и начинает одеваться.

Я лежу и смотрю в потолок.

— Или тебе нравится все это? Сидеть сычом, глядя, как меняется мир, не старея, не взрослея, никуда не двигаясь?

Я могу ей ответить, что есть два вида старости – физическая и иная, но я молчу и смотрю в полоток. – Нравится или нет?! – Аня, уже полностью одетая, нависает надо мной. Я отвожу взгляд в сторону. Она резко дергает меня за руку, так, что я чуть не лечу с кровати.

— Пошли! – кидает она в меня мою одежду. – Одевайся и пошли отсюда. Навсегда. Дойдем до вокзала и уедем. Вдвоем. Давай! Ну же! Пожалуйста, – добавляет она шепотом.

Я молча скидываю с груди ком одежды.

Кеды выбивают ритм по ступеням.

Аня возвращается через неделю.

Врывается в квартиру в начале второго ночи, и я сразу же начинаю жалеть о том, что когда-то отдал ей комплект ключей.

Во-первых, в ее руках топор, а, как известно, это не может значить ничего хорошего. Особенно в этом районе – между каналом Грибоедова и Мойкой. Во-вторых, от нее сильно пахнет спиртным. Слишком сильно, учитывая ее лилипутскую комплекцию.

— Ты ее любишь? – кричит Аня и замахивается топором. Я делаю шаг назад, но даже не пытаюсь выхватить оружие из ее рук.

Ведь оно нацелено не на меня.

БАМЦ! – лезвие врезается в дверь.

Я стою и наблюдаю – минут десять, не меньше, – как Аня с неимоверной силой колотит тонкую деревянную дверь топором. На двери – ни следа. Наконец Аня швыряет на пол топор и выбегает прочь, крикнув мне напоследок: