Книга Когда молчат гетеры, страница 41 – Алексей Небоходов

— А эти снимки… — он постучал пальцами по папке на коленях. — Они сделаны с ведома Кривошеина?

— Нет, — ответил Серов. — У нас своя система наблюдения, о которой не знает даже драматург. Двойная страховка. Эти снимки — только для вас, Никита Сергеевич. По вашему личному распоряжению.

Хрущёв кивнул. Он не был удивлён. В их мире каждый следил за каждым, никому нельзя было доверять полностью. Даже таким, как Серов, нужен был контроль — невидимый, неощутимый, но постоянный.

— Так что все эти… — он сделал неопределённый жест в сторону папки, — вся эта античная тематика, этот маскарад с простынями — тоже ваших рук дело?

Серов позволил себе короткую улыбку.

— Психологический приём. Девушкам легче принять свою роль, если она обставлена культурными аллюзиями. Не просто проституция, а традиция, искусство. Маленков и другие тоже легче идут на компромисс с совестью, если всё обставлено как исторический ритуал, а не банальный разврат.

Хрущёв снова посмотрел в окно. Москва продолжала жить своей жизнью, не подозревая о том, что происходит за зеркальными стёклами правительственного лимузина.

— И что вы предлагаете делать с этими материалами? — спросил Хрущёв, возвращаясь к основной теме разговора.

Серов выпрямился.

— Пока ничего. Держать в резерве. Судя по международной обстановке и внутренней ситуации в руководстве, момент для их использования ещё не настал.

Хрущёв задумчиво кивнул. Серов был прав. Сейчас, когда борьба за власть в Политбюро только начиналась, слишком рано было выкладывать все карты. Нужно было выждать, позволить Маленкову и его группе увязнуть глубже, допустить больше ошибок. А потом, в нужный момент, нанести решающий удар.

— Согласен, — сказал он наконец. — Пусть материалы останутся у вас. Но будьте готовы предоставить их по первому требованию.

— Разумеется, Никита Сергеевич, — Серов слегка наклонил голову.

Лимузин плавно затормозил у перекрёстка. За окном виднелась Триумфальная площадь с памятником Маяковскому. Снег, выпавший ночью, уже превратился в серую кашу под колёсами автомобилей.

Серов взглянул на часы — тонкие, швейцарские, нетипичные для советского чиновника.

— Мне нужно идти, — сказал он, поднимая фуражку с колен. — Благодарю за встречу, Никита Сергеевич.

Хрущёв протянул ему папку с фотографиями.

— Держите меня в курсе, Иван Александрович. Особенно если появятся новые лица в этом античном салоне.

Серов кивнул, принимая папку и убирая её в портфель.

— Непременно.

Председатель КГБ открыл дверцу лимузина и выскользнул наружу так же стремительно и бесшумно, как и появился. Хрущёв мельком увидел, как Серов быстрым шагом направился к чёрной «Победе», припаркованной чуть в стороне. Незаметная машина, такая же, как сотни других в Москве, но с особыми номерами, которые знающие люди распознавали мгновенно.

Дверца лимузина закрылась, отсекая уличный шум и холодный воздух. Хрущёв откинулся на спинку сиденья, глядя на снежную Москву за окном. Так вот что скрывалось за этими фотографиями — не просто разврат зажравшейся партийной верхушки, а тщательно спланированная операция, часть большой игры, которую вели спецслужбы.

В этой стране ничто не было тем, чем казалось на первый взгляд. Даже проститутки оказывались агентами госбезопасности, а литературные салоны — ловушками для дипломатов и чиновников.