Книга Когда молчат гетеры, страница 39 – Алексей Небоходов

Хрущёв перевязал папку тесёмками, аккуратно разглаживая потревоженные углы. Каждое движение было размеренным. И как всякое оружие, его следовало держать в порядке, готовым к применению в нужный момент.

— Эти девушки… — начал Хрущёв, не поднимая взгляда от папки. — Все они из организации Кривошеина?

Серов кивнул, сложив руки на коленях.

— Да, Никита Сергеевич. Кривошеин лично отбирает их и готовит. В основном студентки театральных вузов, Литературного института, консерватории. Провинциальные девочки, приехавшие покорять Москву, с минимумом связей и максимумом амбиций.

— Умно, — заметил Хрущёв. — Такие не побегут жаловаться. Слишком дорожат возможностью остаться в столице.

Серов позволил себе короткую, едва заметную улыбку — лишь небольшое движение уголков губ, которое тут же исчезло.

— Совершенно верно. К тому же Кривошеин обладает особым талантом вербовщика. Он не начинает с непристойных предложений. Сначала приглашает на литературные вечера, в театр, хвалит таланты, обещает роли, публикации. Потом — небольшие знаки внимания, подарки. Создаёт ощущение, что они входят в избранный круг советской культурной элиты.

Хрущёв хмыкнул, вспоминая крестьянское детство, голод в украинской деревне, бараки шахтёрского посёлка. Элита… Как быстро люди привыкают считать себя особенными, лучше других. И как легко этим пользоваться.

— Когда девушки достаточно заинтересованы, — продолжал Серов, — Кривошеин приглашает их на «закрытые чтения» или «творческие вечера». Обычно у себя дома, в квартире на Поварской. Угощает французским шампанским с особыми добавками. Не смертельно, просто снижает контроль, вызывает эйфорию. К утру память становится фрагментарной, многие даже не помнят, что с ними происходило.

Лимузин проезжал мимо Манежной площади. В окно Хрущёв видел занесённые снегом газоны, голые деревья, украшенные инеем, редких прохожих, спешащих укрыться от холода.

— И в таком состоянии он их… — Хрущёв сделал неопределённый жест рукой.

— Да, — лаконично ответил Серов. — После этого делаются фотографии. Компрометирующие. Девушкам объясняют, что теперь у них нет выбора — либо сотрудничество, либо публичный позор, исключение из институтов, возвращение в провинцию.

— А они соглашаются, — это не было вопросом.

— Всегда, — кивнул Серов. — Некоторые сопротивляются поначалу, грозятся пойти в милицию, в партком. Но быстро понимают бессмысленность. Кто поверит вчерашней школьнице, обвиняющей заслуженного деятеля культуры? Особенно если есть фотографии, где она… в недвусмысленных позах.

Хрущёв задумчиво постукивал пальцами по папке. В советском обществе, где моральный облик считался важнейшим показателем благонадёжности, такие снимки были не просто компроматом — они были приговором. Особенно для молодых девушек, чьё будущее полностью зависело от репутации.

— Сколько их у него?

— В активной фазе — около двадцати. Постоянно меняются. Некоторых он пристраивает в театры, в редакции, когда они становятся… неинтересными. Некоторых передаёт своим покровителям в качестве личных секретарш или помощниц.

— Как давно это продолжается?

Серов ненадолго задумался.

— В таком масштабе — с сорок восьмого года. Но сам механизм Кривошеин отрабатывал ещё до войны, в узких кругах. После войны, когда он получил доступ к трофейным материалам о борделях для высшего командования вермахта, систему усовершенствовал. Официальное прикрытие — литературный салон «Гетера» — организовал в сорок седьмом.