Книга Когда молчат гетеры, страница 40 – Алексей Небоходов

— «Гетера»? — Хрущёв усмехнулся. — Фантазёр. Вообразил себя хозяином античного борделя.

— Это даёт ему ощущение культурной миссии, — в голосе Серова мелькнуло едва уловимое презрение. — Он действительно считает, что возрождает традицию античных салонов, где образованные куртизанки были музами и собеседницами великих мужей.

Лимузин плавно повернул на улицу Горького, огибая заснеженный сквер. За окном проплыли витрины магазинов с праздничными украшениями, оставшимися с Нового года.

— И это у него хорошо получается, — продолжил Серов. — Талантливый организатор. Умеет найти подход к каждому клиенту, угадать его… предпочтения.

— Клиенту? — Хрущёв поднял бровь. — Так это ещё и коммерческое предприятие?

— В определённом смысле, — Серов был по-прежнему невозмутим. — Не прямые деньги, конечно. Скорее, услуга за услугу. Кривошеин предоставляет девушек — получает протекцию, должности в редколлегиях, публикации своих пьес, постановки в театрах. Система замкнутая, саморегулирующаяся.

Хрущёв некоторое время молчал, глядя в окно. Там, за стеклом, продолжалась обычная московская жизнь — люди спешили по своим делам, автобусы и троллейбусы ползли по заснеженным улицам, дворники, постовые — все как обычно. А здесь, внутри чёрного лимузина, решались судьбы людей, о которых прохожие читали в газетах и видели на трибунах.

— Но есть один аспект этой истории, о котором вы, вероятно, догадываетесь, — внезапно произнёс Серов, и что-то в его голосе заставило Хрущёва насторожиться. — Вся эта организация Кривошеина в Валентиновке на самом деле действует под нашим контролем.

Хрущёв медленно повернулся к председателю КГБ. Маленькие глаза чуть сузились, но лицо оставалось непроницаемым.

— Продолжайте, Иван Александрович.

— Операция ведётся с сорок девятого года, — голос Серова звучал ровно. — Изначально как приманка для иностранных дипломатов. Мы знали об увлечениях Кривошеина, но вместо того, чтобы пресечь, решили использовать. Под видом «литературных салонов» создали контролируемую среду, где западные дипломаты и журналисты могли… расслабиться и сказать больше, чем следовало.

Хрущёв кивнул. Это было логично. Старый метод, известный со времён царской охранки — мёд и кнут, женщины и шантаж.

— Когда стало понятно, что туда охотно ходят и наши высокопоставленные товарищи, операция приобрела второе направление, — продолжал Серов. — Сбор материалов на чиновников. Чисто в профилактических целях, разумеется.

— Разумеется, — эхом отозвался Хрущёв, и в голосе мелькнула едва заметная ирония.

Серов сделал паузу, затем продолжил:

— Все девушки проходят специальную подготовку. Учатся не только… удовлетворять клиентов, но и собирать информацию. Некоторые являются нашими агентами. Другие даже не подозревают, что работают на органы — думают, что просто обслуживают литературную богему и партийную элиту.

— А Кривошеин?

— Бывший зэк, — сухо ответил Серов. — Отсидел в тридцать седьмом за спекуляцию антиквариатом. На зоне стал стукачом, а после освобождения — ценным осведомителем. Литературная карьера выросла из лагерных капустников, но теперь он искренне считает себя настоящим драматургом.

Хрущёв хмыкнул. В этой истории было что-то почти комичное — театр внутри театра, игра в литературу, за которой скрывалась работа спецслужб, а за ней — грубая, примитивная торговля телами и душами.