Книга Когда молчат гетеры, страница 38 – Алексей Небоходов

Следующая серия снимков показывала Николая Булганина — военного министра, одного из ближайших союзников Маленкова. Булганин был полностью обнажён, грузное тело с возрастными складками на животе и боках контрастировало с юным телом девушки, лежавшей под ним. Она была другой — с более округлыми формами, с волосами, собранными в высокую причёску, придававшую ей сходство с античными статуями.

Хрущёв методично перебирал фотографии, не меняя выражения лица. Маленькие внимательные глаза фиксировали каждый снимок. Ему не нужно было специально запоминать лица девушек, имена участников, даты — вся информация автоматически заносилась в память, как в идеально работающий архив.

На следующих фотографиях был запечатлён какой-то нелепый маскарад — несколько девушек в белых простынях, небрежно обёрнутых вокруг тел, с высокими причёсками, украшенными лентами. Они стояли посреди гостиной, а вокруг — группа мужчин в различной степени опьянения. Некоторые в расстёгнутых рубашках, некоторые уже без них. Здесь был и Маленков, и Булганин, и ещё несколько известных лиц — министр культуры Александров, какие-то писатели и композиторы, чьи имена Хрущёв не всегда мог вспомнить из-за их малозначимости.

Все эти люди составляли ядро того, что в узком кругу называлось «группой Маленкова» — фракция, опиравшаяся на старые связи ещё со сталинских времён, сохранившая влияние в культурной сфере и отчасти в госбезопасности. Те самые люди, которые по ночам шептали друг другу, что Хрущёв — временная фигура, деревенщина, недостойная возглавлять великую державу.

На нескольких снимках был запечатлён хозяин дачи — Константин Кривошеин, драматург, член редколлегий нескольких литературных журналов. Он распоряжался происходящим с видом радушного хозяина, указывал девушкам, куда встать, что делать. На одной из фотографий Кривошеин что-то шептал на ухо Маленкову, и тот улыбался — редкое выражение для его обычно бесстрастного лица.

Хрущёв дошёл до последнего снимка и медленно закрыл папку. Лицо оставалось непроницаемым — ни тени осуждения, ни намёка на торжество. Только глаза выдавали внутреннее движение — короткий, острый блеск, мелькнувший и погасший.

— Качество материалов хорошее, — произнёс он наконец, поворачиваясь к Серову. — Чётко, детально. Все лица опознаются без труда.

— Наш человек использовал новую технику, — ответил Серов. — Немецкую «Лейку» с телеобъективом. Позволяет снимать без вспышки даже при слабом освещении.

Хрущёв снова посмотрел на папку, лежавшую на коленях. Внутри были не просто фотографии — там было оружие, способное уничтожить карьеры и жизни. Компромат был самой твёрдой валютой в стране, где официальная идеология требовала от руководства безупречной моральной чистоты. Разоблачение таких вечеринок было равносильно политическому самоубийству. Особенно сейчас, когда партия и правительство пытались создать образ новой, более человечной власти, пришедшей на смену сталинскому террору.

— Что с оригиналами? — спросил Хрущёв.

— Надёжно спрятаны, — ответил Серов. — Доступ только у меня лично, по вашему прямому приказу.

Хрущёв задумчиво побарабанил пальцами по папке. Он не чувствовал ни малейшего возмущения или морального осуждения по поводу содержания фотографий. Девушки были разменной монетой в большой игре, не более того. А тот факт, что Маленков и его компания использовали своё положение для подобных развлечений, скорее вызывал раздражение из-за их неосторожности. Сам Хрущёв предпочитал более скромные удовольствия — хорошая еда, выпивка в узком кругу проверенных людей, охота. Женщины никогда не были его слабостью, и это давало определённое преимущество в мире, где большинство мужчин были уязвимы для такого рода искушений.