Книга Дом с леденящей тишиной, страница 76 – Дарья Литвинова

Сколько он помнил себя, вся его семья употребляла антидепрессанты. В больших количествах. Этому не было объяснений тогда, не нашел он их и спустя годы. Отец пил таблетки из-за нервной работы, мать – из-за длящейся десятилетиями «послеродовой депрессии», старшая сестра, кажется, просто потому, что их пили все. Однажды Вукас на четыре дня уехал на соревнования по бадминтону, а когда вернулся, нашел всех троих мертвыми и успевшими изрядно подразложиться. «Передозировка», – развел руками патологоанатом; было ли то массовое самоубийство или организмы у всех не выдержали почти одновременно, никто сказать не мог, но Вукас, который в ужасе бегал по комнатам от трупа к трупу, не понимая, что делать, не слишком-то интересовался этим: у него начались галлюцинации, потом – энурез, а после он перестал разговаривать. Вукаса полгода держали в клинике и даже немного подлечили, но последствия остались.

На какое-то время он ушел в себя, перелопатив гору методик по самопознанию и самоконтролю; интересовался нетрадиционной медициной; научился вводить себя в транс; изучал дыхательные практики и к двадцати пяти годам почти полностью контролировал свои приступы. Остались заикание, тремор рук и потливость, но и с ними Вукас планировал научиться справляться; он уже мог контролировать себя больше чем в двух третях случаев.

Как досадно, что осталась еще одна треть!

— Так… – Сидящий напротив мужчина в неуставной рубашке, в расстегнутом вороте которой виднелась поросшая волосами грудь, явно не страдал неврозами. Он что-то поискал на столе, потом выудил из-под кипы бумаг мобильник и рявкнул в него: – Ну?

В телефоне что-то быстро забормотали.

— Я понял, – коротко сказал могучий оперативник, бросил смартфон на стол и уставился на Вукаса своими узкими карими глазами: – Сам расскажешь или помочь?

— О чем в-вы? – пробормотал Вукас.

— Ты знаешь о чем.

Значит, они прознали. Ему казалось, что он так тщательно все скрывал, прятал все концы, так перестраховывался на каждом этапе, а на него все равно вышли. Вукас почувствовал, как снова сильно задрожали руки.

— Н-не п-п-понимаю вас, – с трудом выговорил он.

Оперативник тяжело вздохнул:

— Зачем любовницу убил? Мешала она тебе?

Риелтор замер, вытаращив глаза.

— Ч-что?! – воскликнул он. – М-м-мария м-мертва?!

Лика Леонидовна выслушала оперативника, спокойно поблагодарила его и пообещала приехать к городскому моргу в течение часа, после чего опустила руку с телефоном на колени и бездумно уставилась в одну точку перед собой. Вот и все. Не нужно больше вздрагивать от каждого звонка, мчаться открывать дверь; не нужно с трех часов ночи, мучаясь бессонницей, ждать утра с безумной надеждой, что дочь нашлась и просто не стала звонить ей ночью, чтобы не беспокоить. Не нужно уговаривать себя, что Мария колесит по соседним областям в очередном своем приступе смены декораций, забыв о родне, телефоне и обязательствах. Не нужно изображать беззаботность и уверенность в разговоре с внучками. Точка поставлена. Мария мертва.

Женщина не тешила себя мыслями о том, что в морге находится другая погибшая, просто отчего-то схожая по приметам с ее дочерью. Она часто читала или видела в художественных фильмах, как при страшном известии родственники покойных отрицают все до последней секунды и, даже когда смотрят на труп, все равно не верят, что несчастье случилось именно с ними; со стороны выглядело очень правдоподобно, но на поверку оказалось совсем по-другому. Как только Лайковая услышала, что обнаружена машина ее дочери, а внутри – женский труп, она сразу все поняла – еще до того, как оперативник сообщил о найденных в сумочке, находившейся в автомобиле, паспорте и водительском удостоверении Марии. Поняла и теперь упрекала себя: почему не подумала, что произошел несчастный случай, что женщина в авто – посторонний человек, а ее дочь, испугавшись чего-то, бросила свой «Матиз» вместе с документами и теперь скрывается?! Почему не дала себе хоть какой-то шанс на то, что в морге лежит не Мария?! Что ее дочь может быть убийцей, сумасшедшей, да кем угодно, и всю оставшуюся жизнь станет находиться в бегах, но – живой, не погибшей! Почему еще час дороги до морга Мария не была жива для нее, для матери…