Книга Дом с леденящей тишиной, страница 75 – Дарья Литвинова

— Леша, я в морг, вроде Воронину нашли. Убитую.

— Мать ее!

Палеев опрашивал потенциального свидетеля по разбою и только-только наладил с ним контакт; конечно, для таких случаев беседы нужно проводить подальше от отдела розыска, где в диалог вмешиваются каждые три минуты, но свидетель отчего-то боялся оставаться с полицейским наедине. Теперь майору, как оперативнику по линии особо тяжких преступлений, предстояло раздвоиться: и дожимать свидетеля, и заниматься убийством.

— Там в коридоре Вукас стоит, который любовник, – продолжил Юков, – ты его начни опрашивать, а я с морга маякну, Воронина это или нет. Муфаев сейчас на месте заканчивает и тоже подтянется.

— Он у нас не подозреваемый?

— У нас сейчас все подозреваемые.

— Все равно, пусть ждет. Скажи только, чтоб его за периметр не выпускали.

— Слушай, – с сомнением сказал Юков, уже направлявшийся к двери, – он с особенностями. Нервный очень. Его бы побыстрее пригласить.

— Ничего, – отрезал Палеев. – Не поломается.

Капитан помчался в морг, а майор продолжил работу со свидетелем и спустя сорок минут смог-таки выдавить из него показания на двух лиц, совершивших разбойное нападение в Бетонном переулке. Заверив его, что защита свидетелей, которой у нас отродясь никто не занимался, развита на высшем уровне и ему нечего бояться, Палеев проводил щупленького мужчину к следователю и, вернувшись с довольным выражением лица, бросил жавшемуся к стенке Вукасу:

— Заходим.

От спокойствия риелтора не осталось и следа; те практики, которые он применил перед походом в уголовный розыск, действовали ровно до того момента, как Вукас услышал крики в одном из кабинетов. Сначала у него начали неметь кончики пальцев, потом мелко трястись руки, а спина покрываться потом. Риелтор считал до пятидесяти, произносил про себя мантры, задерживал в правильном ритме дыхание – не помогло. Он не мог привести себя в порядок перед таким важным действием и очень злился. Дело было в том, что Вукас имел еще одну особенность: непереносимость боли, а уголовный розыск и вообще полиция прочно ассоциировались в его сознании именно с болью. «Меньше надо сидеть в интернете», – злился сам на себя Вукас, рассматривая неприятного цвета стены. Когда его грубо позвали в кабинет, он пытался убедить себя, что никто не имеет права с ним так разговаривать, что нужно немедленно развернуться и уйти. Пока не поздно. «Надо было нанять адвоката, хотя бы для вида», – с тоской подумал Вукас, заходя внутрь небольшого помещения со старым ремонтом. Побоявшись вызвать подозрения – ведь люди, которым нечего скрывать, не нуждаются в адвокате! – риелтор решил прийти один и теперь крепко жалел об этом. «На Западе даже не чихают без защитника», – зло сказал он самому себе.

— Садись, – кивнул Вукасу оперативник, здоровенный темноволосый мужчина с большим, немного кривоватым носом. – Дактилоскопию проходил?

— Н-нет, – немного удивился Вукас.

— Плохо. Потом к экспертам сходим, откатаем пальцы.

— З-зачем?

— Нужно.

Оперативник явно не собирался считаться с ним.

На самом деле Вукас не был таким уж теленком, иначе не добился бы всего, что было у него на настоящий момент; он обладал силой воли, умеренным упрямством и рассудительностью. Однако диагностированный в ранней юности истерический невроз усугубился с годами и перерос в серьезную патологию, которую Вукас по своим личным мотивам не хотел лечить ни у психиатра, ни у невролога. Перестал он ходить и к психотерапевту, который осторожно порекомендовал своему пациенту медикаментозное лечение, а насчет этого у Вукаса были свои соображения.