Книга Дом с леденящей тишиной, страница 77 – Дарья Литвинова

Слезы катились сами по себе, и Лайковая их не вытирала, не шевелилась, даже дышать, казалось, стала реже. Ей не хотелось знать, что случилось с дочерью, не хотелось участвовать в процедуре опознания и давать объяснения; ей хотелось вернуть вчерашний день и остаться в нем навсегда. День, в котором Мария еще путешествует.

Прерывисто вздохнув, Лика Леонидовна набрала номер телефона зятя; Петр ответил на третьем гудке:

— Слушаю.

— Петенька, Маша нашлась, – отрешенно сказала Лайковая.

— Нашлась?! – В голосе Петра послышалось невероятное облегчение, и Лика Леонидовна, хоть и с трудом отдавала себе отчет в происходящем, все же выругала себя за неверную формулировку. – Где она?!

— Петенька, она неживая. Она в городском морге.

Повисла гнетущая тишина – такая, словно весь мир замер.

— Я понял вас, – тихо сказал Петр. – Выезжаю. Немного задержусь, я не в городе, но в течение двух часов буду.

— Я еду на опознание, – всхлипнула Лика Леонидовна. – Встретимся там…

— Сами не ездите, – распорядился Петр, – дождитесь меня. Девочкам ни слова, вы поняли?

— Я попрошу брата Машеньки поехать со мной.

— Девочкам ни единого слова, – повторил Петр.

Юков дожидался в городском морге приезда Лайковой для опознания ее дочери. Эта часть его работы была самой тяжелой эмоционально, и за пять лет оперативник так и не привык к психологической нагрузке, выпадавшей на него в момент предъявления покойника родственникам: от обмороков и сердечных приступов до категорического отказа опознавать «вот это» и скандалов, что им подсовывают чужие останки.

Было понятно и без дополнительных подтверждений, что данный труп принадлежит Марии Ворониной: цвет волос, телосложение, шрам от кесарева сечения, родинки на шее и груди, зубной аппарат – полностью совпадали с приметами, описанными при подаче Лайковой заявления о пропаже дочери. Но полагалось, чтобы заявитель также прошел процедуру опознания, а вместе с ней – дополнительный стресс.

Бывало, что покойников привозили во вполне благопристойном виде: когда смерть наступала от сердечного приступа, например, или даже алкогольной кардиомиопатии, или в некоторых случаях суицида, да и криминала: с порезанными венами или с колотой раной, точно нанесенной в жизненно важный орган вроде сердца. И от наркотиков, летальность от употребления которых участилась в последнее время, тоже не всегда радикально менялась внешность. Присутствовали синюшность, или желтизна кожи, или болевая гримаса, или одутловатость, но это был все тот же человек, которого родственники знали при жизни.

Хуже, когда покойник перед его обнаружением успел полежать в теплом месте и начал гнить или несколько дней плавал в водоеме, почернел и раздулся, а еще хуже – когда вкупе с этим ему были нанесены телесные повреждения, иногда меняющие облик до неузнаваемости. Даже погибших при пожаре, почти полностью, до черноты костей обгоревших людей, родственникам опознавать было не так тяжело, как тех, кто был изувечен или уже начал активно разлагаться.

Вот и сейчас на каталке лежала женщина с обезображенным лицом; хотя труп был вымыт, а жуткие лоскуты из кожи и мяса не торчали в разные стороны, а находились примерно на своих местах и края ран были относительно сведены, облик ее изменился до неузнаваемости. Правая сторона, где Воронина успела прикрыться рукой, не была слишком уж повреждена, но и ее существенно затронуло гниение; а уж левая половина лица, с вытекшим глазом и жутким разрубом посредине брови, выглядела просто безобразно. Как отреагирует на это зрелище заявительница, Юков в очередной раз предпочел не загадывать.