Книга Дом с леденящей тишиной, страница 78 – Дарья Литвинова

Лайковая прибыла как и обещала: не прошло и часа, как смартфон оперативника завибрировал.

— Я у морга, – спокойным голосом сообщила мать Ворониной. – Куда заходить?

— Сейчас провожу вас.

Юкову всегда нравилось выходить из прохладного помещения морга на летнюю улицу, к яркому солнцу, в тепло, в саму жизнь, но в этот раз он не слишком торопился; оттягивая момент встречи с заявительницей, он отодвигал и момент негативных эмоций, от которых так до конца и не научился абстрагироваться.

Лайковая ждала его на крылечке, рядом с табличкой «Бюро СМЭ»; с облегчением оперативник отметил, что она приехала не одна: рядом стоял невысокий паренек в не слишком уместной для посещения морга разноцветной тенниске со Спанч Бобом; но лучше Спанч Боб, чем переживать потрясение в одиночестве.

— Одну минуточку, – попросила Лайковая. – Прежде чем мы зайдем… ответьте, прошу, в каком состоянии… тело?

Такой вопрос Юков слышал не впервые.

— В плохом, – исчерпывающе ответил он.

Лайковая помолчала.

— Я боюсь, что это станет мне сниться, – сказала она. – Не моя дочь, а… останки. Я не боюсь покойников, но… не хочу так запомнить Машеньку. Двоюродный брат может опознать ее?

Опознавать труп был вправе любой, кто был знаком с человеком при жизни: родственник, сослуживец, близкий друг; единственным нюансом было то, что иногда заявители – в основном родители покойника – после похорон начинали сомневаться, что предали земле именно своего ребенка. Тогда начиналась морока. Поэтому, разумеется, было бы правильным предъявить тело для опознания именно матери, чтобы в будущем было меньше вопросов; с другой стороны, были и случаи, когда труп вообще отказывались опознавать, даже несмотря на явные приметы: люди впадали в отрицание смерти близкого, и тут не угадаешь.

— Пусть брат, – подумав, согласился Юков. – Только вам тоже придется дать объяснение, что это ваша дочь. Чтобы снять ее с розыска.

— Там, может, не Маша еще, – буркнул парень в тенниске, но Лайковая покачала головой:

— Молодой человек сказал, родинки ее, шрам, зубы. Ты же знаешь, зубы сами по себе уникальны, а тут все вместе.

Юков не удивлялся тому, как спокойно держится мать Ворониной; в стрессовых ситуациях не все люди проявляют сильные эмоции, хотя для здоровья этой женщины, наверное, лучше было бы биться в истерике: часто вот таких с виду невозмутимых родственников с похорон увозили с инфарктами. К тому же он помнил слова одной из заявительниц, когда-то отказавшихся опознавать свою убитую сестру: «Пока я не увидела ее мертвой, она жива». Природа человека защищает его психику, как может, до последнего.

— Тогда пойдемте. – Оперативник жестом указал на дверь морга.

Брат покойницы оказался крепче, чем показалось на первый взгляд, но позеленел интенсивно; однако от каталки не отошел, проверил шрам, родинку на плече, снова бросил взгляд на лицо Марии и выдавил из себя:

— Это моя сестра, сомнений нет. Простите, я могу выйти?

— Конечно, – сказал Юков, и парень припустил в сторону двери.

Позже, когда все формальности были выполнены и родственники погибшей начали интересоваться вопросами погребения, к моргу подъехал Петр Воронин, озабоченный и мрачный. Вопреки давешним опасениям сержанта Мякина, никаких жалоб на действия сотрудников полиции он писать не стал, да и особой злобы на них даже после посещения прокуратуры не держал: так, лишний раз напомнили о том, что нужно всерьез заняться здоровьем. Мало ли в какой ситуации окажешься в следующий раз! Поэтому он вполне с нейтральным видом кивнул Юкову, обнял тещу и сказал: