Книга Тайна серебряного креста, страница 54 – Марина Серова

— Как вы… как вы узнали?

— Догадалась, – ответила я просто, опуская часы на подлокотник кресла. – По тому, как вы о ней говорили. Как смотрели на ее фотографии. Как играли ее музыку. – Я сделала паузу, мой взгляд стал жестче. – Вы говорили об этом Алисе? Рассказали ей правду?

— Нет… никогда, – сдавленно вымолвил он.

— Почему? Почему вы молчали все эти годы? Почему не сказали ей? Даже когда она выросла? Даже когда начала сама искать свои корни? – Мой голос звучал не обвиняюще, но с нажимом, требующим ответа. – Как вам вообще жилось с этим знанием? Зная, что она – ваша плоть и кровь, ходит рядом, поет, играет… и не знает, кто вы на самом деле?

Борисов сжал кулаки, его лицо исказила гримаса стыда и глубочайшей выстраданной боли.

— Как жилось? – Он горько усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли веселья, только бездна отчаяния. – Каждую минуту. Каждый день. Это был… ад. Представьте: видеть свою дочь. Видеть, как она растет, как расцветает ее талант – мой талант, моя кровь! Видеть ее улыбку, ее горести… и молчать. Быть для нее всего лишь «уважаемым Станиславом Игнатьевичем», а не отцом. – Голос его дрожал, прерываясь. – Страх, Татьяна Александровна. Глупый позорный страх! – Он встал, зашатался, оперся о рояль, будто ища опору в мире, который рухнул. – Представьте: уважаемый педагог, старейшина театра… и связь со швеей! Пусть даже недолгая и давняя. Скандал! Позор! Моя покойная жена в то время… она была влиятельной, ревнивой. Ее семья… они бы уничтожили меня! Лишили бы всего: работы, репутации, средств к существованию! Этот дом? – Он махнул рукой с отвращением. – Ее наследство, ее семья. Я был бы на улице! А Ольга Петровна? Что бы с ней стало? С Алисой? Скандал раздавил бы их! Запятнал бы имя Алисы еще до начала ее карьеры! – Он сглотнул ком, его глаза блестели от слез. – А потом… потом стало поздно. Алиса выросла. У нее была мать – Ольга Петровна, которая отдала ей всю душу. Которая была ей матерью. Раскрыть правду? Разрушить этот мир? Посадить в ее душу сомнение, боль, вопрос «почему он бросил?»? Я не мог. Я… я хотел оградить ее. Даже такой ценой. Ценой своего молчания, своей лжи. – Он снова зарыдал, тихо, надрывно, его тело содрогалось. – Я был трусом. Эгоистом. Но я любил ее. Боже, как я любил ее… свою неназванную дочь.

Я наблюдала. Его боль была слишком глубокой, слишком личной, чтобы быть игрой. Страх – слишком узнаваемым по его положению и прошлому. «Искренне», – промелькнуло в моем сознании. Но искренность в одном не исключает вины в другом.

— А Светлана? – спросила я, смягчая тон, но не отпуская тему. – Как вы с ней познакомились? Все-таки вы – педагог консерватории, она – обычная швея? Девчонка после ПТУ?

— Познакомились… На концерте. Света… чуткая душа… она тянулась к прекрасному. Я заметил ее – она приходила на выступления моих учеников раз за разом и сидела… с таким одухотворенным лицом. Я… не смог не обратить на нее внимания. Знаете, между нами словно вспыхнуло что-то… как наваждение…

— Что вы сделали, когда узнали, что она беременна?

Борисов покачал головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Ничего… а что я мог сделать? Она все решила сама, я не мог ее остановить. Тогда она ушла, я пытался искать ее… чтобы помочь. Но она была гордой. Больше мы не были «вместе» в том смысле… но связь поддерживали. Изредка. Она знала, что я знаю о ребенке. Но сама решила… поступить так, как поступила. Отдать ребенка. Я не смог ее остановить. Не смог переубедить. Она была упрямой, никого не слушала. А потом… она исчезла. Навсегда. – В его глазах читалось искреннее горе и вина за свое бессилие. – Я не знал, что ее убили! Думал… несчастный случай. Или самоубийство от отчаяния.