Книга Тайна серебряного креста, страница 51 – Марина Серова

Увидев меня, он сделал явное, почти физическое усилие над собой. Плечи расправились на миллиметр, спина выпрямилась насколько возможно. Он попытался натянуть слабую безжизненную улыбку, которая лишь глубже прорезала морщины и подчеркнула немую тоску в его потухших глазах.

— Татьяна Александровна? – Его голос звучал непривычно хрипло, тихо, с легкой осиплостью, будто он долго не говорил вслух или его горло сдавила невидимая рука горя. Он отступил в глубь прихожей, жестом приглашая войти. – Проходите, пожалуйста. Извините за… – Он неопределенно махнул рукой, охватывая взглядом пространство за собой, где на темном полированном дереве тумбочки лежала рассыпанная пачка нот, а посреди коридора одиноко валялся мужской ботинок. – …за беспорядок. И за себя. Не в форме сегодня.

Мой взгляд скользнул мимо него в прихожую. Беспорядок был не катастрофическим, но нетипичным для такого дома. Все лишь подтверждало первое впечатление: Станислав Игнатьевич Борисов, уважаемый маэстро, был сломлен. Осталось понять – горем ли по ученице или чем-то иным, более опасным? И какую роль в этой симфонии отчаяния играла прощальная ария Джульетты, звучавшая за мгновение до моего прихода?

— Чай предложить? Или кофе?

— Кофе, спасибо, – ответила я, следуя за ним по коридору в гостиную.

Гостиная соответствовала дому: высокие потолки с лепниной, темный паркет, натертый до зеркального блеска, стены, увешанные старинными гравюрами и фотографиями в тяжелых рамах – в основном театральные сцены прошлых лет, портреты композиторов. Но среди них, словно яркие ноты на строгом нотном стане, выделялись фотографии Алисы. Они висели не кучно, а были бережно вплетены в общий ансамбль, словно всегда принадлежали этому месту. От школьного возраста: снимок, где девочка лет десяти с двумя косичками и озорной улыбкой держит в руках первую в своей жизни скрипку, явно не по размеру. Через юность: подросток лет пятнадцати в строгом концертном платье, сосредоточенно смотрящий в ноты перед выступлением. И до последних лет: Алиса-Джульетта в сценическом костюме, запечатленная в момент мощного вокала; Алиса в повседневности, смеющаяся с Ликой за кадром; Алиса с Ольгой Петровной на каком-то празднике, обнявшись. На одном из снимков, видимо подаренном Борисову, была дарственная надпись крупным веселым почерком: «Моему дорогому Учителю и Наставнику! Ваша Алиса».

Воздух пах пылью, воском для мебели и… одиночеством. И всепроникающей тишиной, которая теперь казалась громче прерванной музыки. Центром комнаты был массивный рояль черного лака, а напротив него – глубокие кожаные кресла с небольшим столиком у холодного, но все равно внушительного камина из темного мрамора. На крышке рояля, рядом с открытой нотной тетрадью, лежали старинные карманные часы на тонкой серебряной цепочке. Я машинально отметила их – дорогие, явно антикварные. Эти фотографии, развешанные с такой ненавязчивой заботой, были не только на стенах, но и стояли на камине, это говорило больше любых слов о месте Алисы в этом доме и в сердце его хозяина. Они были не выставлены напоказ, а хранились как самые дорогие реликвии среди свидетельств профессиональной жизни Станислава Борисова.

— Я играл… – Борисов махнул рукой в сторону рояля. – Вспоминал. Алисины партии… Не дают покоя. Садитесь, пожалуйста. Сейчас приготовлю кофе. – Он поспешно вышел видимо на кухню.