Книга Тайна серебряного креста, страница 53 – Марина Серова

— Наследство, – ответил он коротко. – Семейное. Мои предки… были небедны. Музыка – это призвание, а не способ заработка для меня. Дом… тоже наследство.

Его ответ был гладким, но слишком уж заученным. Я решила сменить тактику:

— Я была в Серафимовском монастыре. В Покровске.

Станислав резко поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то – страх? удивление? – и тут же погасло.

— Да? Интересное место. Старинное. Но зачем вам туда? Расследование ведь… здесь, в городе.

— Алиса была там незадолго до смерти, – сказала я прямо. – Она ездила туда, чтобы узнать о своей настоящей матери. О Светлане Петровой.

Имя прозвучало как выстрел. Борисов побледнел так, что его седые волосы на мгновение показались темнее лица.

— Светлана… – прошептал он. Голос сорвался. Он отвернулся, смотря в пустой камин. – Да… я слышал, она интересовалась корнями. Но… зачем вам это? Какое отношение это имеет к ее… уходу?

— Я считаю, самое прямое, – настаивала я. – В монастыре мне рассказали историю. О том, как Светлана, напуганная, прибежала с младенцем, оставила Алису у ворот… и исчезла. Потом ее убили. Нашли в реке. А Алису убили после того, как она узнала правду о матери.

Я говорила четко, наблюдая, как каждое слово вонзается в Станислава. Он сидел сгорбившись, его руки сжали подлокотники кресла до побеления костяшек. Дыхание стало прерывистым, шумным.

— Алиса узнала все и, возможно, даже больше, – продолжала я, вставая и медленно подходя к роялю. Я взяла часы. – Узнала о матери. И о том, что ее мать убили из-за наследства. Она вернулась в ужасе. И через очень короткое время ее тоже убили. Вы понимаете, Станислав Игнатьевич? Ее убили за ту же правду, что хранила и ее мать. – Я протянула ему часы, показывая на гравировку. – С. П. – Как по-вашему, что значит эта гравировка? Ваши часы, скорее всего, – это подарок, не так ли?

Борисов посмотрел на часы. Его лицо исказилось ужасом и пониманием. Он отшатнулся.

— Светлана Петрова, да… – прошептал он, голос едва слышен. – Давно. Очень давно. Когда мы… Это был подарок. Она выгравировала… сама. Я… – Он замолчал, его взгляд стал бегающим, испуганным. – Вы думаете… что это как-то связано?

— Вы знали Светлану Петрову. Давно. Очень давно. И не просто знали. – Я смотрела ему прямо в глаза, держа часы так, чтобы гравировка была ему видна. В моей голове, как вспышки молнии, проносились обрывки мыслей, складываясь в неопровержимую картину. Его болезненная неестественная привязанность к Алисе, выходящая за рамки педагогической заботы… Игра ее музыки сегодня – не память об ученице, а реквием по дочери… И теперь эти часы – фамильная реликвия? Нет! Подарок. От Светланы. С ее инициалами. Теми же, что и на крестике Алисы. Два плюс два. Связь была слишком очевидной, чтобы быть случайной. Светлана Петрова. Станислав Борисов. Их общая дочь – Алиса. – Вы – отец Алисы. Не так ли?

Слова повисли в воздухе. Борисов зажмурился как будто от удара. Потом его тело содрогнулось в беззвучном рыдании. Он не стал отрицать. Его голова упала на руки, плечи затряслись.

— Да… – вырвалось у него сквозь рыдания. Слово было горьким и тихим. – Да… я ее отец. Алисы. Моя кровь… моя девочка…

«Попала», – холодно констатировала про себя я, наблюдая, как его защита рушится под грузом правды. Он плакал долго, безутешно. Я молчала, давая выплакаться, но мой разум уже анализировал последствия. Когда рыдания немного стихли, он вытер лицо ладонями, оставив красные полосы на бледной коже.