Книга Тайна серебряного креста, страница 56 – Марина Серова

Кости упали на ладони:

17 + 6 + 30

Значение всплыло мгновенно, как первый глоток крепкого эспрессо: «Упорство – чудесная вещь: оно может сдвинуть такие горы, о которых вера и не смеет мечтать. Законным основанием упорства должна быть уверенность в себе».

Мысль ударила с силой кофеина: когда расследование заходит в тупик, упорство – главное оружие. Не сдаваться. Не сворачивать. Вернуться к началу. К самым первым камням, с которых начала рушиться эта кровавая пирамида. К первым подозреваемым. Они уже отыграли свои роли в моем сценарии, отдали свои реплики. Они расслабились. Успокоились. Подумали, что буря миновала, что детектив увяз в монастырских архивах и слезах отца погибшей. Лика Сомова с ее ядовитой завистью и странным намеком на самоубийство. Александр Головин с его холодным расчетом и слишком удобным алиби. Их полуправды тогда казались мелкими на фоне масштаба трагедии. Теперь, на фоне тупика, они засверкали новыми гранями.

Кости придали мне сил и надежды, как глоток свежего обжигающего кофе после бессонной ночи. Они не указали путь, они напомнили о главном: копать глубже там, где уже копала. Искать то, что пропустила. Уверенность в себе? Да, она была. Уверенность в том, что правда – здесь. В этом городе. За кулисами театра, где все началось.

Такси подъехало. Я села, бросив адрес театра водителю. Праведный путь вел за кулисы. В самое логово зависти и тайн. Прямо в гримерку Лики Сомовой. Пока сама примадонна, уверенная в своей безопасности, отсутствует. Пора проверить алиби всех подозреваемых еще раз. Упорство должно сдвинуть гору лжи. И я была готова копать.

Я ехала по набережной, река за окном мелькала свинцовыми бликами под низким осенним небом. В голове гудели обрывки разговора с Борисовым, его рыдания, звуки прощальной арии. Внезапно вибрирующий телефон в кармане вырвал меня из раздумий. На экране высветилось «Ольга Петровна». Сердце сжалось. Как ей сказать? Что сказать сейчас, в такси, где водитель может слышать каждое слово?

Я нажала на зеленую кнопку, приложила трубку к уху, стараясь говорить ровно, но тише обычного:

— Ольга Петровна? Здравствуйте.

— Татьяна Александровна? – Голос на другом конце звучал хрипло, измученно, но с дрожью надежды. – Извините, что беспокою… Я… не могу сидеть сложа руки. Не могу. Каждую минуту думаю… Новости есть? Хоть что-то? – Последние слова сорвались на шепот, полный отчаяния.

Я быстро оценила обстановку: водитель в наушниках, кажется, слушает музыку, но рисковать нельзя. Нужно дать ей опору, но не детали.

— Ольга Петровна, – начала я, стараясь вложить в голос уверенность и тепло, – я только что от человека, который… очень хорошо знал Алису. Очень хорошо. – Я сделала паузу, давая ей понять, что речь не о рядовом знакомом. – Многое прояснилось. О ее… настоящей матери. О том, почему Алиса поехала в Покровск. И почему вернулась напуганной. – Я слышала, как Ольга Петровна резко вдохнула. – Это не было самоубийством, Ольга Петровна. Я в этом абсолютно уверена. Алису… убрали. Из-за того, что она узнала. Правду о своем прошлом.

На том конце провода послышался сдавленный стон, смешанный с облегчением и новой волной горя.

— Правду… – прошептала она. – Что… она знала?

— Она знала, что вы – ее настоящая мать, Ольга Петровна, – сказала я твердо. – В самом главном смысле этого слова. То, что она узнала в Покровске… это не умалило ее любви к вам. Напротив, она боялась за вас. Боялась, что правда принесет вам боль.