Книга Взрывное лето. Сюита для убийцы (сборник), страница 98 – Марина Серова

Одним словом, расспрашивать его об оркестрантах и их взаимоотношениях с дирижером было совершенно бессмысленно. Сам он к Князеву претензий не имел, поскольку тот не слишком мешал ему заниматься композицией. И как дирижер, Князев был на достаточно высоком профессиональном уровне и его, Олега, качеством своей работы не слишком раздражал. Естественно, достойным сожаления был тот факт, что Кирилл Васильевич не проявлял никакого интереса к сочинениям Верникова. Но, как известно, «нет пророка в своем отечестве», и Олег, как всякий настоящий гений, понимал, что его творчество будет понято и оценено только через века, поэтому относился к своей непризнанности философски.

— Ну, хорошо, – потеряла я терпение, – вы сами говорите, что после концерта сразу закрылись в вашей комнате и работали. Сколько прошло времени, вы не помните, когда вернулись домой, не помните… Ладно, я уже и с этим согласна. Но ведь ваша каморка через стенку с дирижерским кабинетом! Как можно было совсем ничего не услышать?

— Понимаете, Таня, – Олег говорил тихо, глядя куда-то вдаль, поверх моего правого плеча. – Когда пишешь музыку, нужна полная сосредоточенность, я бы сказал, самопогруженность. А там, в соседнем кабинете, постоянно свары какие-то были, я научился не замечать. Как бы отключаться от всего земного…

Да уж, что-что, а отключаться этот уникум научился потрясающе. Другому бы для этого недельный запой понадобился, а Верников умудрялся простенько так: взял в руки карандаш, лист нотной бумаги, и все… никого нет дома.

— Послушайте, Олег, это ведь уже не просто свара была, там драка, убийство, в конце концов, произошло! Неужели вы так ничего и не слышали?

— Убийство? – казалось, удивился Верников.

Я сжала зубы и постаралась взять себя в руки. Иначе сейчас в этих же стенах произойдет второе убийство. Точно, пришибу этого идиота и пойду сдаваться Мельникову.

— А, да, – он все-таки вспомнил, что об убийстве ему кто-то говорил… – Но я ничего не слышал. Мне в этот вечер писалось как-то необычно. Знаете, как-то очень быстро. Все связывалось, просто целыми фразами писал, словно мне кто на ухо нашептывал. Это редко бывает. В тот вечер я очень много сделал.

— А вы можете показать мне то, что сочинили тогда? У вас записи сохранились? – Может быть, этот гений, окунувшись в свое творчество, хоть что-нибудь дельное вспомнит?

— Вы хотите ноты посмотреть? – Он встал.

— Нет, ноты мне показывать бессмысленно. Если нетрудно, сыграйте.

— Я сейчас, – Олег быстро вышел.

Через минуту он вернулся с тонкой пачкой нот и инструментом. Спокойно достал из кладовки складной пюпитр, несколькими экономными движениями собрал его, установил посреди кабинета. Порылся в листочках, которые принес с собой, расставил их на пюпитре по какому-то только ему ведомому порядку. Все это молча, деловито, не обращая на меня никакого внимания. Господи, и что такая девушка, как Ольга, могла найти в нем! Верников взял альт, быстро подстроил его и обернулся ко мне:

— Только здесь не все закончено. Над гармонией поработать надо, кое-где нет связок. Это, собственно, отрывки, я даже не знаю пока, во что они сложатся…

— Мое музыкальное образование ограничивается редкими уроками пения в школе. Меня даже из общего хора выгнали за минусовые способности, так что не волнуйтесь. Несвязанных знаков и неподобранных гармоний я просто не замечу, – нетерпеливо сказала я.