Книга Взрывное лето. Сюита для убийцы (сборник), страница 101 – Марина Серова

Мы прошли в комнату, и я увидела двух маленьких ребятишек, очень мирно складывающих какое-то огромное сооружение из цветных кубиков.

— Мои… – засмеялась хозяйка. – Мите пять лет, а Катюше три. Садитесь, спрашивайте, что вы хотели узнать? Дети заняты, они нам не помешают.

— Я знаю, что в милиции вас обо всем уже расспрашивали, но расскажите, пожалуйста, еще раз про тот день, когда вы в последний раз видели Князева, – я посмотрела на нее и неуверенно добавила: – Если это вам нетрудно.

— Да нет, ничего, все нормально, – она слегка нахмурилась. – Дело в том, что рассказывать-то особенно нечего. День как день, самый обычный. С утра репетиция, вечером концерт. Князев сердит был очень, но для него это состояние естественное, он вообще свои эмоции практически не контролирует. Мне надо было обсудить с ним кое-какие вопросы технического характера. По моей работе в следующем сезоне.

— Но ведь вы же… – я выразительно посмотрела на ее живот.

— Ну и что? Конечно, полноценно участвовать в работе оркестра я не смогу, но некоторые программы вполне можно спланировать так, чтобы я играла. Это и мне необходимо, чтобы форму не терять, и для оркестра удобнее. Я хотела подойти еще днем, после репетиции, но он быстро собрался и куда-то убежал. А вечером, после концерта, только заглянула к нему и сразу решила отложить разговор на завтра. Он почти невменяемым был от бешенства, какой смысл с ним в это время о планах работы говорить… Я и ушла домой.

— Сложно с ним было работать?

— Обыкновенно. Среди дирижеров вообще редко душки попадаются, – она усмехнулась. – Очень специфическая профессия, требует определенного процента сволочизма в характере, иначе ничего не добьешься.

— Необязательно, наверное. Про вас я, например, ни от кого плохого слова не услышала.

— Так я ведь не дирижер. И в области музыки ничего особенного не добилась. Мои достижения – вон, бегают.

Она кивнула в сторону детей, которые, радостно повизгивая, теперь разваливали башню. Полюбовавшись на них, я согласилась:

— Да, это достижения, ничего не скажешь. Хорошо, я бы еще хотела услышать ваше мнение о некоторых оркестрантах. Что вы можете сказать о Волковой?

— Элен? Прекрасный музыкант, очень умна, сильный характер, великолепный организатор. Она родилась для того, чтобы стать концертмейстером первых скрипок.

— В нашем тарасовском оркестре?

— Все равно. В нашем или в Филадельфийском большом симфоническом, безразлично. Она концертмейстер первых скрипок, и этим все сказано.

— А ее взаимоотношения с Князевым?

— Вы имеете в виду, не могла ли она убить его? – Марина покачала головой. – Забудьте. Не ее стиль. Она, конечно, дама ядовитая, при желании до нервного срыва любого доведет. Но убивать… это ей ни к чему. Она и так у нас в оркестре королева, она с Кириллом Васильевичем легко управлялась.

— А Корецкий? Они, насколько мне известно, с Князевым постоянно ссорились, скандалили.

— Да что вы! На самом деле Стас просто лапочка! – В голосе ее прозвучали нотки какой-то нежности. – Эти легендарные скандалы – чепуха, просто два талантливых музыканта нашли способ сбрасывать адреналин. Уверяю вас, что они оба получали от этих своих показательных выступлений огромное удовольствие. Кстати, они ведь никогда не ругались наедине! И то, что у их ссор всегда были благодарные зрители, доказывает, что это были в значительной мере театрализованные представления. – Марина посмотрела на меня и, поняв, что такая мысль для меня неожиданна, убедительно продолжила: – Вы наверняка замечали, что свидетели ссоры всегда испытывают неловкость, стараются или незаметно исчезнуть, или как-то погасить конфликт… А когда народ сбегается посмотреть, как два немолодых мужика орут друг на друга, ясно, что никто не принимает этого всерьез, так ведь?