Книга Белая Бабочка, страница 70 – Уолтер Мосли

Мауса я высадил около дома Марлен.

— Хэлло? – раздался охрипший голос Куинтена.

— Прости за беспокойство, но у меня есть новости.

— Откуда ты?

— Из Сан-Франциско.

— Ты нашел Сандерса?

— Да.

— Уже поздно, Изи. У меня нет времени на пустые игры.

Наверное, такое Куинтен слышал в детстве от отца.

— Он мертв.

— Где он?

— В морге, в Окленде.

— Уверен?

— Еще бы! Я видел, как его застрелили, а потом унесли, накрыв простыней.

— Кто убил его?

— Я не знаю убийцу, полиция забрала его.

Куинтен молчал. Может, меня зря тревожило, что человека, которого я разыскивал, убили на моих глазах.

— Ты должен быть в штаб-квартире полиции Окленда в двенадцать дня. Где ты сейчас?

Я назвал ему телефон мотеля.

— Ты должен быть в полиции в полдень, если я не позвоню тебе раньше.

— Хорошо, Куинтен. Договорились. Я буду там. Но если это тот самый парень, мне причитается вознаграждение. И еще я хочу, чтобы вы навсегда отвязались от меня.

— В полдень, – повторил он и повесил трубку.

— Алло. – У нее был мягкий, приятный, приветливый голос.

— Привет, детка, я разбудил тебя?

— Изи?

— Да, дорогая.

— Когда ты вернешься?

— Скорее всего, послезавтра. К обеду. Я разбудил тебя?

— Нет.

— Уже полночь, а ты еще не ложилась спать?

— Я не могла заснуть и поэтому прибирала на кухне.

— Я люблю тебя, родная. Нам будет что обсудить, когда я вернусь.

— Хорошо, – отозвалась она так тихо, что я едва расслышал.

— У меня много денег, детка, и все они принадлежат тебе, и я никогда…

— Расскажешь, когда вернешься, Изи.

— Может, поговорим сейчас?

— Я не хочу говорить по телефону. Возвращайся домой, Изи.

— Я люблю тебя.

— Поговорим, когда вернешься, – прошептала она.

Рано утром я стоял у двери Марлен.

— Мама с ним в спальне. – В голосе девочки с грязными светлыми волосами звучало женское презрение.

С раннего детства она ненавидела мужчин за их равнодушие и страдала от предательства матери.

— Ты можешь кое-что передать от меня этому мужчине, Маусу?

Она молчала, потупившись.

Я достал из кармана серебряную монетку в пятьдесят центов и протянул ей. Она нахмурилась, но монетку взяла. Девочка хотела убежать, но я коснулся ее руки:

— Скажи ему, что я зайду в четыре. Ладно?

— Хорошо. – Она взглянула на мои руки, быстро убежала и позвала сестру.

— Изекиель Роулинз, – повторил я мисс Крэншой в третий раз.

— По буквам, пожалуйста, – попросила седая, худая, как палка, секретарша.

— Я не знаю букв.

— Что?!

— Я никогда не ходил в школу, моя мать подписывает за меня все бумаги. Еще никто не просил меня повторить мою фамилию по буквам, вы первая.

Я стоял перед ней в моем лучшем коричневом костюме, кремовой рубашке с настоящими золотыми запонками и в коротких коричневых сапогах. Шелковый галстук ручной работы был мастерски завязан двойным узлом. Эта старуха вызвала уже всех, кроме меня. Я сидел перед ней на стуле больше часа.

И тут меня прорвало настоящим английским, на котором говорят интеллигентные белые:

— Будьте любезны доложить обо мне начальнику полиции. Я сознаю, что это необычная просьба, но офицер полиции Лос-Анджелеса, сержант Куинтен Нейлор, обязал меня явиться сюда по поводу уголовного дела в Лос-Анджелесе, которое, кажется, связано с другим уголовным делом в вашем чудесном городе.

— Вам следует передать эту информацию в ваш собственный полицейский участок, сэр. – Она открыла ящик стола и склонилась над ним, как бы предлагая мне уйти.