Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 97 – Корнелл Вулрич

Нарастающий гул, похожий на порыв ветра в туннеле, и мигание зеленых и красных огоньков заставили его решиться. Пройдет не одна минута, прежде чем ему удастся снова покинуть станцию, так что лучше затеряться в вагоне, среди пассажиров. Он бросился к турникету как раз в тот момент, когда из пасти железнодорожного тоннеля вырвалась вереница ослепительно-ярких окон и цепь вагонов вытянулась вдоль всего перрона.

Он благословил скрупулезную привычку всегда держать пятицентовик отдельно от прочей мелочи – в другом кармане, – чтобы не искать его для оплаты проезда по дороге на работу или с работы среди пенни, десятицентовиков и четвертаков, тратя драгоценные секунды. Теперь это спасло от катастрофы, связанной с необходимостью завернуть к кассе, где преследователь почти наверняка застукал бы его в очереди. В подсвеченном зеркале автоматического приемника монет голова Томаса Джефферсона на реверсе превратилась в уродливую посмертную маску – и Таунсенд прорвался.

Он знал, что исход решат секунды, но уже не мог отступить. Он избегнул ближайшей двери – укрытие было чересчур очевидным – и бросился к одному из дальних вагонов, вне поля зрения того, кто наверняка уже стоял посреди лестницы, тщательно прикидывая, сколько осталось времени, прежде чем двери закроются. Таунсенд добрался до третьего вагона, когда створки и впрямь начали смыкаться. Он протиснулся боком, достаточно быстро, чтобы не застрять, поскольку в этом случае прорезиненный край должен был отодвинуться, затянув весь процесс закрытия и помешав поезду вовремя покинуть станцию.

Он победил. Или все-таки нет? Крошечные красные индикаторы на дверях погасли. Сигнал ушел машинисту. Поезд был фактически отгорожен от перрона стеной, хотя еще не сдвинулся ни на дюйм. Но если преследователь сообразил шмыгнуть в ближайшую дверь – ту самую, мимо которой Таунсенд пробежал, – он, возможно, прямо сейчас был где-то в запертом поезде.

При этой мысли Таунсенду стало не по себе, и он съежился в углу, между перегородками в конце вагона, прислонился к одной из них. Поезд плавно скользнул вперед, оставляя перрон позади.

Он понадеялся, что на всю долгую дорогу домой избавлен от новых мук неуверенности, неведения, ожидания того, что в любой момент ощутит кандальную тяжесть руки вырвавшегося из безликой толпы преследователя на своем плече или что человек с суровыми агатовыми глазами обнаружит его и втайне будет наблюдать из-под полей шляпы, рассчитывая сойти в пункте назначения и догнать Таунсенда в более уединенном месте.

Когда вагон, в котором ехал Таунсенд, достиг середины платформы, там оказался загадочный незнакомец, не успевший сесть в поезд. Похоже, неверно рассчитал время. Причин могло быть множество: не было наготове нужной монеты, если он вообще пытался ее вставить, а не нырнул под турникет, что казалось более вероятным. Или, может быть, слишком долго думал, какое из потенциальных укрытий проверить – саму платформу, станционную уборную, автомат с весами, – и, растратив драгоценные секунды, упустил свой шанс. Скорее всего, поток выходящих пассажиров, с которым Таунсенду удалось разминуться, помешал ему вовремя спуститься по ступенькам. Таунсенд рискнул и выиграл.

Преследователь бежал вдоль поезда, все сильнее отставая, заглядывая в освещенные окна одно за другим, по-ястребиному выискивая лицо своей жертвы. Вот и наступил черед двери со стеклянной панелью, за которой стоял Таунсенд; их взгляды встретились во второй, и последний, раз за этот день. Ужас, все еще не рассеявшийся в безопасном убежище вагона, оказался лицом к лицу с мрачной, непреклонной решимостью, причина которой так и оставалась скрытой.