Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 95 – Корнелл Вулрич

Повседневная жизнь Таунсенда постепенно возвращалась в привычное русло. Дыра в воспоминаниях все больше отступала в прошлое. Он даже начал надеяться, что, быть может, в недалеком будущем она станет одной из тех тем, о которых они могут подспудно помнить, но не станут обсуждать вслух.

Дни становились длиннее. Как-то раз, покинув рабочее место, он вышел на улицу, где все еще было светло от лучей заходящего солнца. Купил газету в киоске на углу, чтобы взять домой, затем поспешил к знакомой автобусной остановке, где один-два пассажира уже стояли в ожидании.

Чтобы скоротать время, Фрэнк развернул газету и начал просматривать. Газета закрывала нижнюю часть его лица, но в тот момент он об этом не подумал.

Фрэнк простоял там, наверное, минуты две – автобус слегка задерживался, – как вдруг что-то заставило его веки дрогнуть, и он поднял взгляд. Казалось, кто-то пристально смотрит на него.

В струящейся мимо толпе оказался некий мужчина. Когда он рассеянно скользнул взглядом по верхней части лица Таунсенда, тот опустил газету. Блуждающий взгляд стал пристальным. Пристальный – испытующим.

Незнакомец замедлил стремительный шаг. Его движения стали отрывистыми. В конце концов он и вовсе замер, уткнув носок ботинка в асфальт. На мгновение он буквально остолбенел.

Разум Таунсенда, словно фотограф, за долю секунды выхватил его образ из толпы, проявил и напечатал. Крепкого сложения, чуть ниже среднего роста, но не коротышка. Поля шляпы скрывали волосы, за исключением висков, где они были подстрижены слишком коротко, чтобы различить цвет. А вот глаза под густыми темными бровями были серыми и похожими на агаты. Глядели сурово, без тени мягкости. И без намека на смех. По внешнему виду было трудно сказать, что это за человек, чем он занимается. Он мог быть кем угодно. Он был лицом из толпы, и Таунсенд никогда в жизни его не видел.

Но незнакомец не двигался; его лицо уподобилось незыблемой белой скале над рябью журчащего потока. По какой-то причине в разуме Таунсенда прозвенел тревожный сигнал. Опасность! Люди не останавливаются посреди улицы и не разглядывают посторонних, если у них нет на то веских причин. Этот человек узнал его или подумал, что узнал, но не был уверен. Что бы это ни было, речь шла вовсе не о шапочном знакомстве. Действия незнакомца говорили сами за себя. Все еще пребывая в нерешительности, он запоздало сообразил, что, столь откровенно пялясь на Таунсенда, привлекает внимание к самому себе и заставляет его насторожиться. Он попытался исправить допущенную ошибку, продолжив путь – слишком резко, чтобы это выглядело естественно, – и как будто двинулся прочь по оживленному тротуару в прежнем направлении.

Но далеко не ушел. Его заинтересовала одна из расположенных впереди витрин, и он свернул к ней, двигаясь по широкой дуге – начав поворачивать задолго до того, как мог заметить в этой самой витрине что-то, стоящее внимания. Он остановился перед ней спиной к тротуару, старательно изучая содержимое. Таунсенд знал, что стекло любой витрины – отличное зеркало.

Тревога внутри него звучала оглушительным набатом. «Я с этим разберусь!» – мрачно заверил себя Таунсенд.

Он с каменным лицом, глядя вперед, обдумывал варианты. Если незнакомец сядет в тот же автобус, салон превратится в западню на колесах. Как только они вдвоем окажутся внутри, Фрэнк ни за что не сумеет выбраться незамеченным.