Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 145 – Корнелл Вулрич

Они уставились друг на друга в напряженном молчании – чертеж человеческого существа и законченный проект архитектора.

Рут проговорила с той слегка монотонной интонацией, с какой обычно обращаются к детям, беспомощным или немым:

— Поглядите-ка! Кого мы видим? Это же ваш старый друг, он вернулся! Вы рады встрече?

Казалось, эти глаза уже не смогут стать ярче, чем были, но им это удалось.

Затем Рут спросила более теплым, живым тоном:

— Как все прошло, Дэнни?

— Без сучка и задоринки, Рут. Ты обо всем позаботилась.

— Я всю ночь не могла сомкнуть глаз, так волновалась.

— Почему?

— Я привела тебя так близко к ним. Чем больше я об этом думаю, тем более легкомысленным кажется этот поступок. Ты уговорил меня на прошлой неделе, но… Это же последнее место на земле, где тебе следует находиться!

Фрэнк загадочно улыбнулся и ничего не ответил. Он впервые видел ее в рабочей одежде. На самом деле это была не униформа, а, скорее, ее подобие. На девушке было платье из какой-то хрустящей, желтой, накрахмаленной материи, а поверх него две белые полоски, на гренадерский манер пересекающие грудь, и свисающий с талии фартучек из такой же ткани. Так-то лучше, подумал Фрэнк; теперь она выглядела куда опрятнее той девушки, что выбежала к нему из многоквартирного дома на Уотт-стрит.

— Ах, он ждет, когда ты поздороваешься, – сочувственно заметила Рут и наклонилась вперед, чтобы взглянуть на своего подопечного. – Не разочаровывай его, Дэнни! – жалобно продолжила она. – Посмотри, он умоляет! Я знаю, чего он хочет. – Она рассмеялась, опять наклонилась вперед и хлопнула себя по коленям. – Разве ты не помнишь, как вы с ним ругались? Ты выплескивал на него чуть ли не весь свой словарный запас, когда рядом никого не было. Не потому, что был зол или имел что-то против него, а просто в этакой ленивой, добродушной манере. Но все эти выражения! – Она усмехнулась воспоминаниям. – Это было что-то вроде шифра между вами двумя. На самом деле он наслаждался сквернословием. Я думаю, это был своего рода извращенный способ продемонстрировать, что вы сдружились. Давай, поприветствуй его как следует. Я отойду, чтобы вам не мешать.

Она убрала руки со спинки, повернулась и бесцельно побрела в сторону. Глаза над креслом блеснули.

Ситуация должна была быть забавной, но ощущалась иначе. Таунсенд был тронут происходящим и воспринимал его почти как трагедию. Он чувствовал свою беспомощность и разновидность печали, которую не мог назвать.

Он двумя пальцами оттянул воротник, с трудом сглотнул и начал запинающимся, натужным голосом, который по ходу дела звучал все непринужденнее. В конце концов выступление получилось на славу.

Когда к ним вернулась Рут, глаза старика светились неподдельной радостью, а Таунсенд вытирал пот со лба.

— Не правда ли, удивительно, что ему так нравятся ругательства? – тихонько проговорила она.

Позже, когда они сидели по обе стороны кресла, Таунсенд вдруг заметил:

— Почему он все время моргает?

— Должно быть, солнце светит ему прямо в глаза. – Рут немного подвинула кресло.

— Солнце совершенно не светило ему в глаза, – возразил Таунсенд.

Она наклонилась вперед, чтобы проверить.

— Сейчас не моргает, так что, должно быть, все-таки светило.

Таунсенд еще минуту-другую продолжал курить, молча наблюдая за неподвижной головой.