Книга Блистательные соперники, страница 121 – Дженнифер Линн Барнс

А потом мир и правда погрузился во тьму.

* * *

Калла.

Ожерелье из конфет.

«А Хоторн – вот кто всему виной».

У него пистолет. Лира не могла дышать, но и не просыпалась. Она все глубже погружалась в сон, растворяясь в нем до тех пор, пока он не стал казаться реальностью.

– С чего начать пари? Нет, думай до зари, – произнес мужской голос, но Лира не видит его обладателя.

Наступает тишина, а потом… гремит выстрел.

Она зажимает уши ладонями. Она уже большая. Она не будет плакать. Не будет.

И снова выстрел.

Тишина. Лира опускает руки. На пол медленно падает цветок. Она теребит пальцами резинку леденцового ожерелья с такой силой, что болят пальцы. А потом раздается скрип двери.

И вот она уже идет к лестнице. «Только тихо», – думает она. Нужно оставаться бесшумной, и она снимает туфли.

Вверх по ступеням. Одна за другой. Ее ноги наступают во что-то липкое, темное и красное. Оно красное, оно липнет к ее ногам, стекает по лестнице.

Стены тоже красные. Но нельзя рисовать на стенах.

Раздается чей-то жалобный скулеж. Это она захныкала, посмотрев на самую верхнюю ступеньку.

Его лицо… у него нет лица. Она не может кричать. Не может пошевелиться. Все красное. Все.

И тут рядом раздается голос, женский голос:

– Бедняжка.

Лира поворачивается. У подножия лестницы, глядя на нее, стоит фигура в черном.

Черный плащ.

Черный капюшон.

Черная вуаль.

Черные ботинки, которые начинают подниматься по лестнице.

Рука в черной перчатке ласково касается ее лица.

– Какая ты тихоня.

Она не может закричать. Ее тело бьет дрожь…

– Тебе нельзя тут быть, малышка.

Кровь на ее ногах. Мужчина без лица. И ей нельзя тут быть. Лиру трясет еще сильнее.

– Тебе нельзя тут быть. – Рука в перчатке стирает с ее лица слезы. – Но кто сказал, что ты тут была?

Шорох ткани.

Что-то прижимается к ее губам. Она пьет. Она что-то пьет.

А потом… асфальт под босыми ногами. Она на улице. Она бежит. И она одна.

Лира проснулась в холодном поту. Ее тело, кровь в ее жилах, воздух в легких – все это как будто превратилось в лед. Там был кто-то еще. Лира попыталась вызвать в памяти образ женщины в черном. Но так и не смогла, потому что ее мозг работал по-другому.

Но зато она могла по-прежнему слышать женский голос, произносящий: «Тебе нельзя тут быть. Но кто сказал, что ты тут была?»

Лира так и не смогла воссоздать этот чертов образ, но отчетливо вспомнила: плащ, капюшон, ботинки. Все черное. Ей стало больно дышать. Она с трудом перевернулась на бок.

Грэйсон лежал рядом и был таким красивым – ни один мужчина не имел права быть настолько красивым во сне. Длинные ресницы. Острые скулы. Полные губы. Волосы падали на его лицо. Не прядь и не две, и Лира провела по ним пальцами.

Ее прикосновения были едва ощутимыми. Он даже не пошевелился. Лире очень не хотелось его будить.

«Бедняжка». – Голос звучал как будто совсем рядом.

— Грэйсон, – позвала она тихо, даже тише, чем рассчитывала. – Грэйсон, проснись!

Он спал мертвецким сном.

— Ты нужен мне.

Его глаза тут же распахнулись и впились в ее лицо.

— Сон? – тут же понял Грэйсон. Он сел в кровати и притянул ее к себе.

И Лире сейчас захотелось лишь одного – положить голову ему на плечо и вдыхать его аромат. Кедр и опавшие листья.

Но она не могла.

— Не только сон. – Слова застревали в горле. – Вернее, мне приснилось еще кое-что. – Когда она произнесла это вслух, сердце в груди бухало, словно молот, забивающий гвозди – или приколачивающий рельсы к шпалам. – Я видела еще кое-что. – Она закрыла глаза, зная, что это все равно бесполезно. – Я видела, но теперь больше не могу ничего увидеть, но помню голос. – Горло саднило. – Я помню, что она сказала.