Книга Мертвая тишина, страница 168 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Повернувшись, он зажмурился — яркое солнце, бьющее в открытое окно, резануло по глазам, словно раскалённый нож. Свет пронзил сознание, усиливая пульсацию в висках. Он застонал громче, пытаясь сдвинуться, укрыться от слепящих лучей, но каждое движение отдавалось новой волной мучительной вибрации.

В этот момент он услышал, как тихо щёлкнула дверь. Лёгкие шаги — кто‑то вошёл. Затем раздался шорох: кто‑то аккуратно задвига́л шторы, и наконец — спасительная тень накрыла его лицо. Боль чуть отступила, будто солнце убрало свои когти.

Шаги приблизились. Матвей с трудом приоткрыл глаза — перед ним стояла Елена. Её лицо было бледным от тревоги, а в глазах читалась забота. Она наклонилась, осторожно коснулась его лба прохладной ладонью. Кожа её была мягкой, и это прикосновение на миг принесло облегчение.

— Тебе принести что‑нибудь? — тихо спросила она. Голос звучал мягко, но в нём слышалась напряжённость, будто она боялась, что любое слово может усилить его страдания.

Матвей хотел покачать головой, но даже малейшее движение отозвалось новой вспышкой боли. Он невольно застонал, стискивая зубы так сильно, что челюсти заныли.

Елена тихо цокнула языком, словно ругая саму себя за то, что не догадалась сразу. Поднявшись, она быстро вышла из комнаты.

Через пять минут она вернулась. В руках — стакан с прохладной водой и влажное холодное полотенце. Она осторожно приподняла его голову, поддерживая затылок, и поднесла стакан к губам.

— Пей, — шепнула она.

Матвей с трудом сделал пару глотков. Вода была как благословение — прохладная, чистая, она на миг заглушила пожар в горле. Елена бережно обтёрла его лицо полотенцем, смахивая капли пота, остужая кожу. Каждое её движение было точным, выверенным, будто она делала это сотни раз.

Потом она снова ушла. Матвей закрыл глаза, чувствуя, как боль понемногу отступает, оставляя после себя лишь тяжёлую, гудящую усталость.

Она вернулась через час. В руках — кружка с тёплым бульоном. Запах мяса и овощей пробился сквозь туман в его голове, пробуждая забытое ощущение голода.

— Нужно выпить бульон, — сказала она твёрдо, но без нажима. — Это поможет.

Она осторожно приподняла его, поднесла кружку к губам. Матвей сделал несколько глотков — бульон был нежным, почти ласковым, он согревал изнутри, возвращая крупицы сил.

Елена положила на его лоб холодный компресс — ткань, смоченную в прохладной воде. Прикосновение было как глоток свежего воздуха. Боль в висках понемногу утихала, превращаясь в глухое, но терпимое пульсирование.

Матвей закрыл глаза. Сознание начало расплываться, утягивая его в полудрёму. Последнее, что он почувствовал, — её руку на своём плече, лёгкое, почти невесомое прикосновение, будто она хотела убедиться, что с ним всё в порядке.

И тогда он наконец расслабился. Боль отступала, а сон окутывал его мягким, спасительным покрывалом.

___________

Когда Матвей проснулся, в комнате уже была глухая, плотная темнота — тот особый предрассветный мрак, когда ночь ещё не отступила, но и утро не наступило. Лишь тонкая щель приоткрытой двери пропускала из коридора бледный луч света от светильника — тусклый, почти призрачный, он рисовал на полу неровную жёлтую полосу.

Матвей осторожно приподнял голову, затаив дыхание. Каждый мускул напрягся в ожидании: вот‑вот височная боль взорвётся новой волной, расколет череп на части. Но — удивительно — пульсация в голове стала тише, превратилась в глухое, но терпимое эхо прежней муки.