Книга Во сне и наяву, страница 140 – Татьяна Бочарова

Неизвестное и вонючее существо между тем выпустило мою руку и удовлетворенно наклонило голову:

— Не труп. Живая. Эй, девка, говорить можешь?

Тут наконец до меня дошло, что я еще жива, лежу на песке под балконами, а рядом на корточках сидит не кто иной, как бомж. Или бомжиха, судя по кокетливо навороченному головному убору.

Я попробовала шевельнуть губами, но услышала лишь слабый и жалкий стон.

— Стонешь, стало быть, – философски заметил бомж среднего рода, – и глаза открыты. Значить, оклемаешься. Чичас машину тебе вызову.

Фигура распрямилась и, шаркая, зашагала прочь. Вместе с ней постепенно удалялся отвратительный запах.

Через минуту стало возможно дышать полной грудью. Я глянула вверх, в надежде снова увидеть звезды, но небо опять стало беспросветным и темным. Тогда я закрыла глаза.

…Я не знала, сколько пролежала так, неподвижно, раскинув руки на песке, ничего не видя вокруг: может быть, час, а может, минут десять. Очнулась я от того, что кто-то легонько шлепал меня по щекам.

— Девушка. Девушка! Вы меня слышите?

Я с трудом подняла отяжелевшие веки. Надо мной нависло женское лицо в темной меховой шапочке.

— Что с вами произошло? Можете ответить? Я – врач.

Я попыталась открыть рот, но челюсти точно окаменели.

— У нее шок, – проговорила врачиха, обращаясь к невидимому собеседнику. – Множественные переломы, наверняка сильное сотрясение. Тут явный криминал – видимо, кто-то завел ее на развалины и столкнул вниз. Вызови милицию.

— Сейчас позвоню, – ответил молодой мужской голос.

— Прежде свяжись с реанимацией, – велела женщина.

Мысли в моей голове шевелились с трудом и вялостью, точно застрявшие в сиропе мухи.

Значит, я все-таки жива! Толик ушел, бросил меня одну, с переломанными конечностями, а врачей вызвал вонючий бомж. И упала я благодаря Толику: он в последнюю секунду отскочил в сторону. Он вовсе не собирался прыгать, а специально ломал комедию, думал таким образом заставить меня подчиниться, беспокоился за свои пять тысяч.

Сейчас приедет милиция и станет спрашивать, как я очутилась на стройке. Я могу сказать им всю правду, и тогда Толику и его компании конец. Крышка…

— …Кладем ее, осторожней, – скомандовала врачиха. Руки осторожно просунули мне под плечи, и я почувствовала, как тело плавно отрывается от земли.

И в ту же минуту пришла боль. Жуткая, невыносимая, точно меня терзали раскаленными щипцами, разрывая плоть на множество кусков.

Я закричала, казалось, так оглушительно громко, что слышно во всем квартале. Но почему-то никто вокруг не отреагировал на мои вопли.

Только врачиха ласково погладила меня по щеке и проговорила сочувственно:

— Стонет, бедняжка. Представляю, какая адская боль.

Меня засунули внутрь маленького, узкого и темного пространства, рядом села врачиха и принялась вставлять мне в рот какую-то трубку. Хлопнула дверь.

Боль стала понемногу стихать, и вместе с ней постепенно угасал свет, становилось темно, беззвучно, сонно.

15

Когда я пришла в себя во второй раз, боль ощущалась, но слабее. В глаза бил неестественно яркий, ослепительно-белый свет.

Тело было совершенно неподвижным, я не чувствовала ни рук, ни ног, а боль шла как бы ниоткуда, из самой глубины сознания, острой иглой засев в мозгу.

По-прежнему невыносимо хотелось пить. Я с огромным трудом высунула сухой, шершавый язык и облизнула растрескавшиеся, похожие на терку губы.