Книга Во сне и наяву, страница 137 – Татьяна Бочарова

— Ну и темнота здесь, как у негра в заднице, – выругался Гога, едва не споткнувшись о какую-то железяку, валяющуюся под ногами.

— Тут вход-то есть? – скептически поинтересовался Толстяк. – Или нам через забор придется лезть?

— Есть дыра в заборе, чуть левее, – сказал Толик и, ухватив меня за локоть, повлек за собой. Остальные, сопя и чертыхаясь, двигались следом.

Скоро в заборе показалось зияющее отверстие.

— Лезь, – велел Толик и нагнул мою голову.

Я переступила через какие-то доски и оказалась почти по щиколотку в жидкой глине.

— Осторожней, – предупредил Толик наших спутников, – здесь грязно.

— Где дом? – спросил Толстяк, с трудом пропихнув тучное тело через небольшое отверстие.

— Вон. – Толик указал в сторону темнеющего неровным силуэтом здания. Крыши у здания не было, голые бетонные плиты торчали квадратными зубцами, такие же гигантские зубцы, подобно плавникам, опоясывали дом с одного из боков. Я догадалась, что это бывшие балконы.

— Там вокруг песок, – произнес Толик негромко, так, чтобы его услышала только я. – Много песка. Упадешь, как на батут. Ничего не будет.

Мне захотелось с силой треснуть его по лицу, так, чтобы остался здоровенный синяк и не проходил недели две.

Мы подошли к дому, по покрытым бетонным крошевом ступеням поднялись на последний этаж. Было чудно и дико стоять на полу и не видеть над собой потолка – только небо, сине-черное, беззвездное, с жалким молочно-бежевым серпиком луны.

— Вон там балкон. – Толик кивнул на чернеющий в стене проем. – Выходи и прыгай. В случае чего, если вдруг не сумеешь подняться, жди – мы спустимся и поможем тебе. Ясно?

— Ясно.

Я поочередно оглядела всех четверых. Лица их в темноте были почти неразличимы, однако я заметила усмешку на губах Толстяка.

Чиркнула зажигалка, крошечной, огненной точкой замаячила сигарета, за ней другая.

Я повернулась и двинулась к зияющей, черной пустоте. Шаг, еще шаг.

Я надеялась, что Толик сейчас окликнет меня. В который раз в своей жизни надеялась на его снисхождение, где-то в самой глубине души лелея тайную мысль, что он все-таки любит меня. По-своему, как когда-то сказал Игнат, но любит, жалеет, не сможет вот так, запросто, послать на смертельный риск, обречь на жуткую боль в переломанных руках и ногах.

Однако Толик молчал, как всегда, убеждая меня в том, что мои надежды – лишь пустые и бесплодные иллюзии.

Я поравнялась с тем местом, где раньше была дверь, переступила через низкий порог и вышла на балкон, вернее, то, что от него осталось.

Мне показалось, что плита сильно накренена, и если я сделаю еще хотя бы шаг, то просто-напросто покачусь с нее, как с горки.

Я замерла, крепко держась рукой за выемку в стене.

— Ну что ты? – тихо окликнул сзади Толик. – Давай.

Внезапно я ощутила страх, такой дикий и всепоглощающий, что пьяное равнодушие и оцепенение слетели без следа. Меня затрясло, будто я схватилась пальцами за оголенный провод.

Что угодно, только не это! Не это! Я даже представить себе не могла, что приближусь к краю плиты, гляну вниз, в пустоту. А о том, чтобы спрыгнуть… Нет, нет, об этом не может быть и речи! Я все равно не сделаю этого, даже если благодаря мне Толик влетит на сто тысяч баксов!

— …Василек, ты уснула? – произнес Толик недовольно.

— Я… б-боюсь, – проговорила я, стуча зубами.