Книга Во сне и наяву, страница 135 – Татьяна Бочарова

— Перестань, – попросила я его едва слышно.

— Ах, вот ты какая! – сквозь зубы прошипел Толик. – Опозорить меня хочешь, да? Трудно тебе, что ли? Ну!

Румянец на его лице постепенно рассеивался, распадался на рваные красные пятна, губы угрожающе посинели. Я испугалась, что с ним начнется припадок, прямо сейчас, при всех этих гнусных, одурманенных водкой рожах.

— Ну!! – повторил Толик хрипло и с угрозой.

— Я люблю тебя, – сказала я громко, стараясь поймать его взгляд. – Люблю. Только тебя одного.

— И все сделаешь… – подсказал Толик, словно диктуя слова какой-то клятвы.

— И все сделаю ради тебя, – покорно повторила я.

Мужики смотрели на меня, раскрыв рты от любопытства, как на попугая, который молчал сто лет и вдруг запел соловьем.

— Все? – спросила я у них.

Муромец кивнул, не спуская с меня восторженных глаз.

— Нет, не все, – неожиданно резко произнес Толстяк.

— А что еще? – удивился Толик, начавший было успокаиваться.

— На что ты, детка, готова ради него? Ноги в постели раздвигать? – Толстяк гадко улыбнулся, блестя золотыми зубами.

— На все готова, – запальчиво проговорил Толик. – Например… – Он запнулся, по его лицу пробежала тень.

— Например? – вкрадчиво повторил Толстяк. – Ну же, мы ждем!

— Например, если я прикажу, она спрыгнет с третьего этажа!

Я вздрогнула и в ужасе поглядела на Толика. Он был совершенно спокоен, на губах играла легкая улыбка. Он не отвернулся и не отвел глаз, стоял и смотрел мне прямо в лицо.

Я решила, что он шутит. Толик умел так: исподволь, как бы невзначай, чтобы собеседник не мог отличить, издевается он или говорит всерьез.

Илья Муромец с готовностью загоготал.

— Эк ты хватил – с третьего этажа! Это ж высоко! Кто будет себе из-за любви шею ломать.

— Не так и высоко, – произнес Толик с ледяной усмешкой и подмигнул мне. – Бывают этажи и повыше, правда, Василек?

Я незаметно обвела взглядом комнату.

Муромец смотрел на Толика непонимающе и ухмылялся, глупо и беззлобно. Гога тоже улыбался, считая забавным оборот, который приняла беседа.

Серьезным был один лишь Толстяк. Его круглое обрюзгшее лицо с кустистыми курчавыми бровями, нависшими над широкой переносицей, выглядело мрачным и угрюмым.

Что-то кольнуло меня, будто острием иглы.

— Говоришь, бывает выше? – задумчиво протянул Толстяк и опрокинул в рот полную стопку. – Ну а где твой третий-то этаж, далеко?

— Во козел! – не выдержал Гога. – Толян же шутит, не врубился? Ты что, верно хочешь, чтобы девка с третьего этажа сиганула?

— Хочу, – коротко, как припечатал, произнес Толстяк.

— Вот гад! – возмутился Муромец. – И не жаль тебе ее!

— Я баб не жалею. – Толстяк равнодушно пожал плечами. – Не слыхал поговорки: курица – не птица, баба – не человек? Слыхал? Вот то-то. – Он выжидающе поглядел на Толика. – Ну?

— Стройка здесь неподалеку, – слегка запинаясь, произнес тот, – рядом дом старый. Его снести полностью не успели, как раз три этажа осталось. Балконов нет, стекол тоже.

— И она прыгнет? – Толстяк смотрел на Толика в упор.

Тот мгновение поколебался, затем кивнул и проговорил твердо:

— Прыгнет.

Муромец громко ахнул. Гога потянулся к бутылке, стоящей на ковре возле дивана.

Почему-то у меня заложило уши, как в самолете во время посадки. Показалось, что пространство вокруг погрузилось в вязкую тишину и немоту. Исчезли все звуки: тиканье часов, мурлыканье магнитолы, скрип раскачиваемой ветром открытой форточки.