Книга Во сне и наяву, страница 142 – Татьяна Бочарова

— Угу, – пробормотал мужчина себе под нос. – Ладно. На сегодня, пожалуй, хватит. Я приду через пару деньков, а вы, Василиса Андреевна, подумайте хорошенько, так ли уж вы были пьяны, что не заметили, как стоите у самого края балкона. Подумайте, мой вам совет. Желаю скорейшего выздоровления. – Он встал, аккуратно вернул на место стул, коротко попрощался и вышел.

Тотчас после его ухода боль ринулась в наступление. Она терзала меня, как палач средневекового еретика перед сожжением. Мне хотелось схватить зубами подушку и разодрать ее в клочья.

Я застонала, громко и хрипло, до крови кусая губы.

— Сейчас, – успокоил знакомый мягкий голос, – уколю, и станет легче. Ты заснешь и будешь спать долго-долго. А кости в это время начнут срастаться.

Мне вдруг захотелось посмотреть на того, кто разговаривает со мной так терпеливо и ласково, увещевая, словно неразумного, балованного младенца. Превозмогая дикую боль, я завертела головой, но никого не увидела.

— Тихо, тихо. Не шевелись, пожалуйста. Тебе пока нельзя двигаться. Слышишь, Василиса? Нельзя. Лежи спокойно, я сам подойду.

Что-то вдруг послышалось мне в этом спокойном, неторопливом тоне очень давнее, до боли узнаваемое, из глубокого детства.

Звякнули в лотке ампулы, тихо, почти неслышно, прошелестели легкие шаги. Мелькнул белый халат. Потом ко мне медленно приблизилось чье-то лицо: острые внимательные глаза, почти невидимые белесые брови, нос уточкой.

— Не узнаешь? Неужели я так изменился?

Губы дрогнули в едва заметной улыбке, открывая узкую щелку между двумя передними зубами. Мне показалось, я грежу наяву.

Влад.

Он протянул руку и осторожно дотронулся до моей щеки. Потом взял шприц. Я почувствовала слабый, как укус комара, укол в плечо.

— Спи, – сказал Влад, – спи, милая. Я здесь, рядом. Никуда не уйду. Спи.

16

У меня оказались сломанными обе ноги, правая рука и три ребра.

Первые несколько дней я не могла ни о чем думать, кроме своей боли. Она казалась мне живой, хитрой и неуловимой, как цыганка, ворующая детей. От нее нельзя было ни спрятаться, ни скрыться, было лишь одно спасенье – тонкое жало шприца, приносившее вожделенный покой и сон.

Влад неотлучно находился рядом, однако мы почти не разговаривали. В те редкие минуты, когда я бодрствовала, но боль еще не успевала вернуться, он садился рядом и поил меня с ложки кисловатым, но все равно очень вкусным клюквенным морсом.

Он ни о чем не расспрашивал меня и сам ничего не рассказывал о себе: как очутился здесь, в больнице, в отделении травматологии, где был все то время, что мы не виделись.

Один раз я случайно услыхала, как палатная врачиха отчитывает его за то, что он сутками не сменяется и торчит в больнице не в свои дежурства.

— Хочешь свалиться? – говорила она вполголоса, уверенная, что я, как всегда, сплю. – Сессия на носу, провалишь – отчислят из института. Иди домой, отсыпайся, приходи, когда следует по графику. Ничего с ней не случится за время твоего отсутствия.

— Татьяна Владимировна, я не устал, – ответил Влад. – И не волнуйтесь, пожалуйста, сессию я сдам. Экзамены совсем нетрудные.

— Да что ж ты, не доверяешь девочкам? – сердито проговорила врачиха. – Они у нас, между прочим, почти все с красными дипломами. А ты кто?

— Пока никто, – с усмешкой согласился Влад. – Но Василису я одну не оставлю. – В его тоне, мягком и вежливом, звучало упрямство, делающее дальнейшие споры бессмысленными.