Книга Карамболь, страница 42 – Александр Ольшанский

Тишина. Та самая, густая, настораживающая тишина, что повисает в доме, когда в нем нет никого, кроме призраков.

Миранда перевела взгляд с мужа на лестницу и обратно. В ее глазах запрыгали маленькие, испуганные чертики.

— Джинджер… Сходи, проверь.

— Да чего его проверять? – проворчал пекарь, но уже без прежней уверенности. – Спит, пьянь непробудная. Вчера, гляжу, вернулся поздно, нос синий, глаза мутные. Наверняка с этими… дружками своими по пивнушкам шатался.

— Сходи, Джинджер! – голос Миранды дрогнул. – Мне неспокойно.

Джинджер, тяжело вздохнув, словно собирался не на второй этаж, а на Эверест, отложил сковородку и заковылял по лестнице. Его шаги, тяжелые и гулкие, прокатились по всему дому. Миранда замерла, прислушиваясь. Вот он дошел до двери Уолли. Вот постучал. Вот… распахнул ее.

Наступила пауза, показавшаяся Миранде вечностью.

— Джинджер? – крикнула она снизу.

Сверху донесся странный, придушенный звук. Не крик, не ругань, а нечто среднее между мычанием и стоном.

— Джинджер, что там?!

Мистер Паркер появился наверху лестницы. Лицо его, обычно краснощекое от жара печи, было бледным, как недопеченная булочка. Он медленно спускался вниз, держась за перила.

— Его… нет, – выдавил он.

— Как нет? – Миранда всплеснула руками. – Может, в уборную пошёл?

— В уборной нет. В комнате нет. Кровать не смята. Он… не ночевал.

Последние слова для Миранды прозвучали с такой же нелепостью и ужасом, как если бы муж сказал: «Он улетел на Луну на воздушном шарике».

— Не ночевал? – Миранда повторила это как заклинание. – Но… но он же вернулся вчера! Я сама слышала, как он дверью хлопнул! Около восьми!

— Хлопнул и ушел, – мрачно констатировал Джинджер. – Чёрт его знает куда. Может, к этой… испанской девице его занесло? Или с Пирсом куда подраться пошли?

— Фердинанд! – прошептала Миранда, и в ее голосе вспыхнула надежда, та самая, что заставляет хвататься за соломинку в бурном море житейской неурядицы. – Он наверняка знает!

Она, не раздумывая, выскочила в палисадник, забыв и о бигуди, и о халате. Джинджер, тяжело дыша, поплелся за ней.

* * *

В это самое время Фердинанд Пирс наслаждался одним из величайших удовольствий одинокой жизни: он завтракал, читая свежую газету, и при этом никто не требовал от него вести светскую беседу или вести себя «как подобает джентльмену». Он обмакнул кусок тоста в яйцо-пашот и с наслаждением погружался в отчет о заседании парламента, где почтенные джентльмены упражнялись в красноречии с таким жаром, словно от их слов зависела не судьба империи, а последний кусок пирога на тарелке.

Внезапный, отчаянный стук в дверь, более подходящий для вызова пожарной бригады, чем для вежливого визита, заставил его вздрогнуть. Тост неловко плюхнулся на газету, залив политические дебаты желтком.

— Чёрт побери! – вырвалось у Фердинанда. Он встал, отряхивая халат от крошек, и направился к входной двери с намерением прочитать нотацию разносчику или почтальону, осмелившемуся нарушить его утренний ритуал.

Но на пороге стояла не фигура в униформе, а перепуганная, растрепанная Миранда Паркер, а за ее спиной – мрачный, как грозовая туча, Джинджер.

— Фердинанд! – набросилась на него Миранда, хватая его за рукав. – Уолли! Он у тебя?

— У… у меня? – переспросил ошарашенный Ферди. – Нет, конечно. С какой стати? Я его со вчерашнего вечера не видел.