Книга Карамболь, страница 45 – Александр Ольшанский

Но он был добросовестным служащим, особенно по отношению к соседям. Он записал всё. И когда Паркеры, немного успокоившись, ушли, он отнес бланк в картотеку. Еще одно дело о пропавшем человеке. Очередная иголка в гигантском, многомиллионном стоге под названием Лондон.

А вечером того же дня, когда солнце уже садилось за крыши, окрашивая Темзу в цвет старого кирпича, Фердинанд и Джулия стояли у окна его комнаты и смотрели на тёмную, безмолвную половину дома Паркеров.

— Ничего? – тихо спросила Джулия.

— Ничего, – так же тихо ответил Фердинанд. – Он не появлялся.

— ¡Caramba! – прошептала она. – Во что же мы ввязались, Ферди?

Фердинанд не ответил. Он смотрел в сгущающиеся сумерки и думал о том, что Лондон – это гигантский бильярдный стол, где судьбы-шары сталкиваются в причудливом карамболе. И он с ужасом понимал, что их шар, шар по имени Уолтер Паркер, словно шар после неосторожного удара закатился в самый темный, самый отдаленный уголок. И не было кия, которым можно было бы выбить его обратно.

Лондон на следующее утро словно опомнился от дурного сна. Воздух, промытый ночным ливнем, был свеж и прозрачен. Солнце, уже не томное и больное, а бодрое и золотое, играло в каплях росы на листьях палисадников, превращая каждый куст в хрустальное чудо. Даже кирпичные окраины, обычно угрюмые и закопченные, казались румяными и довольными. Город напоминал человека, который, пережив тяжелое похмелье, наконец-то пришел в себя и с удивлением обнаружил, что мир не так уж и плох.

Но это всеобщее оживление не касалось старинного дуплекса на одной из улочек Вестминстера. Там, за его стенами, царила гнетущая атмосфера безысходности. Прошло уже двое суток с момента исчезновения Уолтера Паркера.

В доме Паркеров жизнь замерла. Джинджер, вместо того чтобы отсыпаться после ночной смены, мрачно бродил из комнаты в комнату, словно медведь в тесной клетке. Он не ругался, не гремел посудой – и это молчание было страшнее любой бури. Миранда, с красными, опухшими от слез глазами, сидела у окна в гостиной, недвижимая, как памятник материнскому горю. Она не прикасалась к еде, не отвечала на вопросы, лишь время от времени всхлипывала и шептала: «Мой мальчик… Куда же он подевался?»

Фердинанд и Джулия, чувствуя себя отчасти виноватыми, проводили время в странной, нервной прострации. Они то сидели в его половине дома, прислушиваясь к каждому шороху за стеной, то выходили на улицу, бесцельно бродя по окрестностям в тщетной надежде наткнуться на знакомую неуклюжую фигуру.

— Может, он и вправду просто ушел? – в двадцатый раз за утро предположил Фердинанд, глядя, как Джулия безучастно водит пальцем по пыльной поверхности комода. – Обиделся на всех, взял свои восемнадцать фунтов и махнул куда-нибудь, где его не пилят и не читают морали.

— С восемнадцатью фунтами он бы сейчас далеко не уехал – безразлично ответила Джулия. – Разве что до ближайшего паба. А оттуда, как показывает практика, обычно возвращаются. Нет, Ферди, с ним что-то случилось. Я чувствую это… здесь. – Она приложила руку к животу.

— Может, тебе просто есть хочется? – попытался пошутить Ферди, но шутка прозвучала плоско.

Около полудня к ним постучалась Миранда. Она выглядела еще более разбитой, чем утром.