Книга Карамболь, страница 41 – Александр Ольшанский

Он зашел в маленький, душный паб на окраине Сохо, где его никто не знал, заказал пинту темного эля и сел в углу, уставившись на пенистую жидкость в бокале. Эль был горьким, как его мысли.

«Восемнадцать фунтов…тридцать фунтов. – Он мысленно перебирал возможности. – Можно купить тот самый пиджак, что я видел в витрине на Оксфорд-стрит. Можно снять хорошую комнату. Можно даже… пригласить Джулию в приличный ресторан. Показать ей, что я не просто неуклюжий болван».

Мысль о Джулии заставила его смущенно покраснеть. Она была такой яркой, такой живой, такой… недосягаемой. А с деньгами… с деньгами, может, и не такой уж недосягаемой.

Он допил эль и заказал еще один. Опьянение медленно заполняло его, притупляя голос совести и усиливая голос жадности. Страх перед Крэббом и Джозеппе постепенно сменился презрением. «Что они могут сделать? Старый скряга и хвастливый макаронник. Я с ними справлюсь».

К вечеру, когда солнце, наконец, прорвалось сквозь пелену и залило город косыми, багровыми лучами, Уолли был уже твердо уверен в своем решении. Жадность, этакий неутомимый кочегар, подбросила в топку его души последнюю охапку угля. Разум, и без того не самый ясный, окончательно уступил.

Он вышел из паба и зашагал в сторону ломбарда, не подозревая, что его одинокий удар кием готовится вызвать на гигантском бильярдном столе Лондона такой карамболь, последствия которого он не мог даже представить. А тень от его фигуры, вытянутая заходящим солнцем, была невероятно длинной и зловещей, словно предвестник беды.

Туман, послушный союзник ночных делишек, к утру рассеялся с тем видом невинной чистоты, с которым мошенник покидает место преступления. Лондон предстал во всей своей дневной прозрачности – грязноватой, выцветшей, но честной. Солнце, бледное и экономичное, как свеча в доме скряги, пыталось высушить лужи на мостовой Блумсбери, но успевало лишь сделать их маслянисто-блестящими.

В дуплексе на одной из улочек Вестминстера утро начиналось с привычного хаоса, того самого, что является цементом, скрепляющим фундамент семейной жизни. Со стороны Паркеров доносился аромат, способный поднять на ноги даже покойника: густой, хмельной дух свежеиспеченного хлеба, смешанный с едким запахом жженого кофе. Джинджер Паркер, вернувшийся с ночной смены в пекарне всего пару часов назад, уже колотил сковородкой о плиту, пытаясь приготовить яичницу.

— Миранда! – гремел он. – Где же, к черту, соль? Или ты решила, что моя еда сама просолится до нужной кондиции?

Миранда Паркер, облачённая в халат цвета увядшей пеларгонии, с бигуди на голове, напоминающими колючую проволоку, влетела в кухню.

— Не ори, Джинджер! Соль у тебя перед носом, между твоими пудовыми кулачищами! Или ты её в собственной кружке с элем ищешь? – Она швырнула ему под руки солонку. – И где Уолли? Опять проспал? Бездельник! Я ему новые носки вчера купила, а он, неблагодарный, даже «спасибо» не сказал!

— Уолли! – рявкнул Джинджер в сторону потолка. – Слышишь, мать зовет! Скажи ей «мерси» за носки и спускайся, пока я его долю пекарскую, заработанную в три ночи, не съел!

Ответа не последовало. Лишь чайник на плите зашипел с таким раздражением, словно и он был недоволен отсутствием юного Паркера.

— Уолтер! – крикнула Миранда уже с ноткой тревоги. – Я не шучу! Если ты сейчас же не появишься, эти носки отправится обратно в лавку, и будешь ходить с дыркой на пятке, как последний босяк!