Книга Загадка королевского гобелена, страница 28 – Адриен Гётц

* * *

Школьная поездка в Нормандию. Чтобы подготовиться, потребовалось два месяца презентаций и картонных постеров, развешанных в глубине класса. Пенелопа была совсем маленькой. Именно тогда она впервые увидела схему стежка Байё. Странно устроена память: уже больше десяти или пятнадцати лет этот образ хранился где-то очень глубоко, и она ни разу не пыталась его воскресить. И вдруг по ассоциации он возникает сам собой из какого-то дальнего уголка памяти. Что-то прустовское. От этой поездки остались какие-то разрозненные картинки. Она не помнит ни приезда в Байё, ни момента выхода из автобуса. Помнит только красные сапоги, которые мать купила ей на распродаже и над которыми все потешались.

— Ты что, раздобыла сапоги Деда Мороза? Пенелопа – ну полный отстой. Посмотрите на нее, Баба Мороз.

Она слышит голос матери: «Твоя учительница сказала, что ты их здорово напугала. Сбежала от группы».

Она спряталась в темном углу, трудно вспомнить, где именно. Тюремные решетки, может быть подвальное окошко, и ее первая встреча со страхом.

Одна-одинешенька в пещере, в нелепых сапогах, – по крайней мере, здесь никто их не увидит, никто не станет обращать на нее внимания. Потом раздались крики – ее ищут. Она забилась за камни. Невозможно вспомнить, что же произошло в конце. Как случилось, что из огромного собора она попала в эту темную пещеру? Еще только однажды Пенелопа отчетливо вспомнила эту поездку в Байё со школой.

Это случилось во время ее первого путешествия в Египет, в центре Великой пирамиды, в погребальной камере Хеопса перед пустым саркофагом. Когда она прикоснулась к шероховатой поверхности камня в темноте, возникло то же детское ощущение. Вспышка памяти: она вдруг увидела резиновые носы своих красных сапожек и услышала голос экскурсовода, который просил ее не задерживаться, иначе она отстанет от группы. Этот голос, знакомое эхо ее детства, когда она впервые испытала ужас, а также впервые поняла, что любит одиночество. Пусть внешний мир перестанет существовать, пусть ее оставят в покое, раз она никого не интересует и все смеются над ее новыми сапогами. Даже сегодня Пенелопа не решается вспомнить этот эпизод, слегка порыться в памяти, обманывая саму себя. Ей больно услышать и голос учительницы, и смех одноклассников, к ней возвращается желание спрятаться, остаться одной и испытать страх.

Когда ей предложили Байё, воспоминание всплыло лишь на долю секунды. Но это было бы нелепо, взрослая девушка не отказывается от должности из-за детских страхов.

Пассажиры встают. Какая-то женщина говорит дочке:

— Это Пон-Кардине, завяжи скорей кашне.

* * *

Вандрий не встретил ее на вокзале. Как она могла позволить этому хаму одурачить себя, она – хрупкая Пенелопа, серьезная, любящая, милая, почти не невротичная, как она могла полюбить это ничтожество, светского хлыща, посредственность, злоязычного сплетника, презренного и презирающего всех и вся, этого урода, который считает себя неотразимым, думает, что знает всех на свете, что он – арбитр элегантности и король гурманов, а заодно и Аполлон Бельведерский, а сам за десять лет не прочитал ни одной книги, разве что когда-то в лицее, готовясь к экзамену на степень бакалавра. Придурок, мог бы по крайней мере позвонить и узнать, когда приходит поезд. Еще хорошо, что она приехала без багажа. Только портфель с книгами.