Книга Загадка королевского гобелена, страница 26 – Адриен Гётц

Пенелопа настолько потрясена этими фразами, что переписывает их в свой блокнот: «Каким чудом щиты могли противостоять напору ветра и волн в открытом море?» И так целыми страницами. Она фиксирует самое поразительное.

Можно представить себе, что, если бы этому первоклассному специалисту стало известно, что Гобелен изготовлен при Наполеоне, он бы испытал облегчение. В глазах историка искусства Гобелен выглядит необъяснимой, непредсказуемой и пугающей аномалией. Однако эти его странные, необычные особенности так примелькались, что их попросту перестали замечать.

Пенелопа погружается в свои мысли, слегка отстраняется, чтобы взглянуть на шедевр, словно видит его впервые, словно Гобелен неожиданно возник из небытия. Она смотрит на него взглядом археолога. Она сомневается. Ее внимание привлекает глава, озаглавленная «Лица в профиль», и она начинает читать ее с точки зрения египтолога: «Другое новшество… состоит в массовом воспроизведении профильного изображения лиц, что способствует эффекту ускорения хода повествования. <…> Профиль весьма распространен в самых длинных циклах англо-нормандской миниатюры начала XII века, таких как Сент-Олбанская псалтирь, Житие святого Эдмунда или иллюстрированный Новый Завет. Этот распространенный прием использования профильного изображения ранее встречается лишь в одном произведении – Гобелене». Неужели эта вышивка, не знающая аналогов и украшавшая нормандский собор, была так широко известна в XI и XII веках?

Пенелопа никогда раньше не думала об этом: кто мог видеть Гобелен в конце XI века? В ее сознании возникают другие образы: она входит в Долину Царей. Узнает профиль Нефертари, жены Рамсеса Второго, ласкает взглядом ее загорелые руки, унизанные браслетами. Следует за извилистой линией рисунка, за силуэтом египетской царицы. Толчок. Поезд прибыл в Кан.

«Стоянка поезда две минуты. Ресторан открыт. Следующая остановка – Лизьё, пересадка на Трувиль – Довиль». Лицо представлено в профиль, глаза анфас, корпус анфас, а ноги в профиль. Пассажиры проходят, как нормандцы в битве. В окно не видны башни мужского аббатства, где погребен Гийом, слишком далеко от города. В женском монастыре – могила Матильды, кузины Завоевателя, королевы Англии, герцогини Нормандской и дочери графа Фландрского. В обмен на разрешение выйти замуж за двоюродного брата папа римский или его представитель в Нормандии потребовал возвести эти два аббатства, самые красивые в округе. Двадцать лет назад подняли плиту из черного турнейского^[74] мрамора, под которой покоится фламандка, и обнаружили там останки миниатюрной девушки, такой же хрупкой и очаровательной, как Нефертари.

Пенелопа парит над Каном и его колокольнями. Продолжает в полудреме рассматривать фотографии в книгах. Она почти одна в вагоне, – наверное, пассажиры войдут в Эврё. Многие живут там, а работают в Париже. До чего же будничная у них жизнь! Она, по крайней мере, хоть и не богатая, не слишком счастливая (они, наверное, тоже, хотя кто знает…), зато веселится. Она любит неожиданное – то мгновенье, когда перевоплощается в героиню романа. Героиня снова с наслаждением погружается в теплые волны первого сна. Вырисовываются сцены Гобелена: ей чудится, что из морских туманов выплывают корабли, построенные из широких деревянных досок, наложенных одна на другую, – напоминает несущийся по волнам опрокинутый церковный свод.