Книга Загадка королевского гобелена, страница 27 – Адриен Гётц

Пенелопа никогда раньше не замечала красоты этих сцен Гобелена; она представляет, как выглядели краски, когда они были свежими, всполохи синего и оранжевого, желтое рядом с красным, косые штрихи, задающие ритм повествованию, а каждой сцене – гармонию и точность. Морская пена на деревянных корпусах судов, шум прибоя. Соседствуют чистые краски, без полутонов, без рельефа, четкий и ясный рисунок. Никто не говорит, как прекрасна столь знаменитая вещь. Достаточно просто взглянуть на нее свежим взглядом.

Одна из сцен Гобелена, самая странная, тоже происходит как бы во сне. Король Гарольд воссел на английский трон; видно, что это ночь, поскольку по небу пролетает угрожающая ему комета. Могенс Руд, историк Севера, пишет: «Звезда с длинным хвостом». А под изображением – флотилия кораблей без мачт, без оружия, без моряков, словно облако, несущееся навстречу тревогам Гарольда. Он дрожит. Он уже видит, как прямо на него устремляются вооруженные корабли Бастарда.

Берне. Вагон осаждает толпа в стеганых куртках «Барбур» и потертых шерстяных пальто. Антиквары из Берне, разорившиеся владельцы местных замков, все переговариваются друг с другом, все знакомы. Пенелопе приходится убрать с кресла книги в портфель. Рядом с ней садится молодой человек в зеленом: зеленая куртка, зеленые вельветовые брюки, зеленые носки; он не извиняется, не спрашивает, свободно ли место, купил две газетенки, «Диана – разбитая мечта» и «Была ли беременна Диана? Страшная гипотеза».

Пенни удручает не столько ее первое место работы, сколько то, что она теряет почву под ногами. Она знает, чем кончаются любовные истории на расстоянии. Сначала пытаешься сохранить видимость отношений, полгода разговариваешь два раза в день по телефону плюс пылкие встречи. Потом в том же году возникают другие знакомства, Вандрий найдет какую-нибудь светскую идиотку, она сама – мясника с площади Сен-Патрис, молодого и прикинутого господина из Берне, а там уж неизбежный разрыв. Она дорожит Вандрием. С кем могут встречаться ее подружки-коллеги, ученые хранительницы? С архивистом-палеографом, помешанным на пыльных бумагах, студентом-историком в белых носках или, в лучшем случае, с музыкантом, молодым священником, вдовым или разведенным врачом чуть постарше?

С Вандрием она им всем утерла нос: он хорош собой, водит ее по пятницам вечером в ресторан «Максим», как в романах Дриё Ла Рошеля^[75], по субботам после обеда – в бар отеля «Ритц» или в парижскую мечеть выпить мятного чая. У нее нет ни малейшего желания говорить с ним о своей профессии, таскать его в Лувр или на выставки. С ним она живет в мире, куда никогда не получит доступ ни одна из ее подружек. У них двоих есть свой Клуб, где они устраивают самые немыслимые вечера, когда души вступают в общение с потусторонним миром, Нефертари и Матильдой Фландрской. Потеряв Вандрия, она поплывет по течению долгой жизни, единственной целью которой будет выйти на пенсию в должности главного хранителя, погребенной под тяжестью каталогов и публикаций. Это будет жизнь, за которую она боролась, но которая не принесет удовлетворения.

Одна-единственная жизнь у Пенелопы, что там ни говори: она любит узоры на тканях и то, как они выглядят с изнанки. Две стороны Гобелена. Персонажи, которых можно увидеть, а с изнанки – непонятные рисунки, образованные переплетающимися и перепутанными шерстяными нитками. Ей нужно и то и другое.