Книга Загадка королевского гобелена, страница 31 – Адриен Гётц

— Тихо, уже перевалило за тридцать тысяч, чистое безумие.

Удар молотка. Тридцать пять тысяч. Ставка человека в плаще. Пенелопа встает, ее голос дрожит. Это ее первый «ход», и она плохо понимает, что делает. Просто подчиняется приказу начальства, и точка, нечего размышлять на эту тему.

Она автоматически произносит какие-то слова, и они звучат так, словно вершится ее судьба:

— Преимущественное право покупки Музеев Франции для Музея Гобелена из Байё.

В таких случаях аукционист воздерживается от комментариев. Он жестом велит прекратить шепот в зале и переходит к следующему лоту. Пенелопа встает. Она сидела с краю. Сразу же заплатит из фондов на приобретения Центра Вильгельма Завоевателя.

Она могла бы подождать, оставить свой лот в аукционном доме на хранение, но ей не терпится посмотреть, что же она только что купила, унести тайну с собой.

Она пойдет в кафе и все рассмотрит. Секретарша, которая берет у нее чек, не выражает никаких эмоций. Зато у Пенелопы возникает странное ощущение, будто она что-то украла: впервые в жизни она купила такую дорогую вещь на чужие деньги.

Пенелопа уходит с большой коробкой. Она напевает: «Пон-Кардине, завяжи скорей кашне». Курс на первое попавшееся кафе, но только не напротив «Друо», там полно торговцев, пришедших что-то выведать; лучше пойти на Большие бульвары, там легко затеряться. Она идет по улице Друо по направлению к метро. Потом возьмет такси для надежности. По крайней мере, не стоит повторять ошибки: в свое время она купила музыкальный центр с колонками, и им с Леопольдиной пришлось тащиться через весь Париж на автобусе с огромными коробками, которые прорывали пакеты.

С коробкой в руках, одна, королева без свиты или охраны; на улице ей как-то не по себе. Перехватывает горло. Пенелопа не успевает осознать, что сваляла дурака, забрав лот с собой. Не успевает ускорить шаг, отгоняя дурные предчувствия.

Она не заметила мужчину на углу улицы. Но вот он уже перед ней. За секунду она успевает рассмотреть его лицо, плащ, ботинки. Он дает ей пощечину. Выхватывает коробку. Убегает. Первая реакция: «Какой хам!» Вторая – заплакать, сломался ноготь. Что за идиотка. Слишком поздно, он уже скрылся из виду, бежит к бульварам. Наконец, она чувствует боль.

Сильнее, чем от пощечины, слабее, чем от удара кулаком, но для Пенелопы вполне достаточно. Она садится на тротуар. Никто не остановился, – кажется, никто ничего не видел, никто не попытался догнать мужчину. Она не кричит. Прохожие не обращают внимания на девушку, сидящую на земле. Она вся сжалась, обхватив руками колени, в позе древнеегипетской статуи-куба, словно цельный базальтовый блок.

Десять секунд оцепенения. Внезапно ее настигает тревога. Она ведь может бегать быстро, правда, не очень долго. Она мчится вперед, терять уже нечего. Ей кажется, что она видит его впереди, на бульварах, чуть поодаль от входа в метро. Она делает рывок, расталкивает прохожих. Нужно кричать, как в кино, «Держите вора!» или что-то в этом духе. Но изо рта не вылетает ни звука. Она спотыкается, все пропало, он скрылся. Может, это был и не он, она ошиблась. Она злится, что потеряла время, пока до нее дошло, в чем дело.

Пенелопа не может пошевелиться. Нелепые красные сапоги. Она снова видит их. Ей хочется забиться в тишину пещеры, в тишину детских воспоминаний – с тех пор как она попала в Байё, они постоянно возвращаются, бередя душу. Она злится на себя. Ей страшно.